— Вот именно. — Лют положил свою птичку на стол.

— А ещё от него чёрная слюна идёт, — добавил Ник. — И он жутко вонючий. Его просто так не съешь.

— Вот именно, — со вздохом повторил Лют.

— Подмешали? — неуверенно спросил Ник. — Но Малышев же не завтракал.

— Вот именно, — в третий раз скучно произнёс Лют. — У него в желудке только всякая ерунда. Печёная картошка, пирог с курицей, сладкое что-то. В общем, жрал по ночам.

— Заставили? — предположил Ник.

— Хорошая версия, — кивнул Лют. — Только следов борьбы-то нет. И потом — кто? Та девица-горничная? На что ей убивать своего хозяина? Завещание он не переменял. Она с этого ничего не выиграла. Только хуже стало, ведь ей теперь новое место искать придётся. Потому что сестра этого Малышева её выкинет, как пить дать.

— А если ей заплатили? Или запугали?

Лют задумался, снова покрутил свою птичку. Потом медленно произнёс:

— Знаешь, надо проверить. Поехали. Если её ещё не выгнали, то успеем.

И они успели. Как раз к тому моменту, когда горничная Элли собирала свои пожитки и отправлялась на поиски нового места.

Стоило Люту и Нику войти в людскую, поздороваться и попросить разрешения осмотреть её комнату, как она швырнула узел на кровать и гаркнула:

— Давайте, ищите! Ещё обвините меня во всех грехах! Да я Филимошу любила побольше, чем некоторые! — Тут она зыркнула на сестру почившего купца, стоявшую в дверях.

Та вспыхнула и тоже сорвалась на крик:

— Да как ты смеешь! Девка дворовая! Да тебя, гулящую, в приличный дом теперь никто не примет, будешь мыть полы в кабаках!

— Дамы, спокойно, — развёл руки Лют и даже изобразил подобие дружелюбия. — Мы во всём разберёмся. Давайте не ссориться.

Дамы разошлись по разным углам комнаты, как борцы на арене.

— Элли, вы давно здесь служите? — будто бы между прочим спросил Лют, осматривая окно, пока Ник открывал шкаф, попутно принюхиваясь к слабому аромату недорогих духов с жасмином.

— Пять лет, — ответила горничная, глядя в сторону и сцепив руки.

— Кто ваши родители? — Лют заглянул под кровать.

— Отец давно умер, а мать живёт в Кунавино. Я закончила Ольгинскую школу для девочек. Мне повезло сюда наняться.

— А то бы прачкой гнулась, — прошипела Авдотья.

Элли снова на неё зыркнула так, будто готова была вцепиться в горло. Лют и Ник встретились у кровати, на которой лежал не завязанный до конца узел с вещами. Пара платья, бельё, дамские штучки, красивая тёмная шаль, набор для вышивания, леденцы в плоской баночке.

Лют поднял и развернул шаль — чёрная кружевная, переплетённая серебряными нитями. Авдотья фыркнула и отвернулась. Ясно, подарок купца Малышева любовнице.

— Вы постоянно проживали в доме? — наконец спросил Лют, аккуратно складывая шаль.

— Да, — кивнула Элли. — Иногда навещала мать, но не часто.

— Когда в последний раз вы у неё были? — спросил Лют, натягивая перчатки.

— Не помню, — сдвинула брови Элли. — Кажется, на Масленицу.

— А сейчас куда отправитесь? — светски спросил Лют, давая понять, что визит окончен.

— К ней и поеду, — опустила взгляд Элли. — Рекомендаций тут не будет, так что придётся дальше самой пробиваться.

— Мы вас подвезём, — улыбнулся Лют. — Мы теперь тоже направляемся в Кунавино, так что нам по пути. Собирайте вещи, ждём вас во дворе. Ник, помоги барышне.

Элли быстро завязала свой узел, и его подхватил Ник. По пути из дома Лют продолжал расспрашивать Авдотью:

— В последнее время к вам нанимались новые люди?

— Нет, уже год как, — покачала головой Авдотья.

— Может, кто-то делал неожиданные визиты? Незнакомые вам купцы? Или ваш брат с кем-то тайно беседовал? — продолжал выспрашивать Лют.

— Нет, не припомню, — снова ответила Авдотья.

Лют остановился и спросил, звучал уже жёстче:

— Кто бы в доме в ночь гибели вашего брата?

— Я, Элли, кухарка, дворник, управляющий, — стала загибать пальцы Авдотья.

— Собрать всех в шеренгу, — внезапно скомандовал Лют.

Ник сразу понял, что предстояло — тест на сок рогатки золотистой на руках. Если долго на коже его не держать, то вреда не будет, а вот следы останутся на неделю или даже больше. Увы, чемеричная вода ничего ни у кого не показала. Все ладони прислуги купца Малышева оказались чистыми. Умел купец выбирать людей.

Только это его не спасло. Кто-то же помог ему отправиться на тот свет. Лют отпустил бывших слуг Малышева и открыл карету для Ника и Элли.

— Я знаю, кто его убил, — заявила Элли, стоило всем разместиться в карете.

Однако Элли согласилась рассказать, что именно имела в виду, только когда карета проехала по мосту и оказалась в Кунавино.

— Ну? — обернулся к бывшей горничной Лют, который, судя по огромной скорости, уже успел потерять терпение.

Элли сжала свой узел с вещами до побеления пальцев и, глядя то на Ника, то на Люта, произнесла:

— Мне этого знать не полагалось, но я же горничная. Аристократы, знаете, не особенно считают нас за людей, скорее, принимают за мебель. А мы же всё слышим и видим.

— Ну? — почти прорычал Лют.

— За Авдотьей ухаживает Робкий. Ну, купец из Гильдии. Который хотел Филимошины лавки на ярмарке перекупить.

— Давно ухаживает? — быстро спросил Лют.

— Порядком, — повела глазами Элли. — Он ей даже предложение делал, да Филимоша ему отказал. Сказал, мол, не даст за ней ничего. Тот сразу и передумал жениться. Теперь, надо думать, опять начнёт к ней клинья подбивать. Всё захватит теперь, стервец. Авдотья же — старая дева, ей хоть за Робкого, хоть за кота драного надо выйти. Да и дела должен кто-то вести, а сама она — дубина дубиной. Ничегошеньки в торговле не смыслит. Вот этот Робкий всё к рукам и приберёт.

Лют переглянулся с Ником. А Ник вдруг подумал, как это прекрасно, когда напарник с тобой переглядывается. Доверяет, значит. Это стажёру-то, которого знает без году неделю.

— Что вы собираетесь дальше делать? — спросил Лют у Элли.

— Не знаю, — пожала плечами бывшая горничная. — Кондицию буду искать. Горничной в хороший дом теперь точно не возьмут, вы же знаете, как у нас сплетни расходятся. Может, в лавку наймусь или в ресторацию. Мест много, работа всегда найдется. До свидания.

И Элли вышла из кареты. Некоторое время Лют наблюдал, как она лавировала между прохожими, потом свернула в сторону портовых улиц. Надо думать, мать её жила где-то там, в самых бедных рыбацких кварталах Кунавино. Самой же девушке теперь предстояло начать всё заново. Причём с абсолютного нуля, потому что Авдотья вряд ли ей что выделила в качестве выходного пособия.

Лют молча поставил карету на стоянку, размеченную у самого въезда на территорию Ярмарки. Дальше напарники оправили одежду, чтобы выглядеть приличнее и не привлекать лишнего внимания, и отправились осматривать лавки ярмарочного посада. Да, это вам не Почаина с узкими проулками и тенями за каждым углом, где воздух пропитан запахом плесени, сырости и дыма.

Здесь же всё дышало показной, вылизанной чистотой: лавки стояли аккуратными рядами, будто теремки в деревеньке. Мощёные улочки ловили лучи солнца, отбрасывая густые тени, похожие на чернильные разводы. Всё чисто, улочки чистенькие и ровные, люди прогуливаются чинно, разговаривают спокойно, не то что в торговых посадах. Правильно, здесь же лицо города, так сказать, витрина. Блестящая, лакированная, но где-то внутри определённо треснутая.

Ник и Лют прошли мимо фонтана, павильонов со стеклянными крышами и направились к лавкам местных купцов. И какая удача: у лавки Малышева стоял его собственный приказчик и о чём-то шептался с купцом во фраке второй гильдии. Похоже, это был сегодня уже упомянутый Робкий. Как только Лют и Ник приблизились, разговор мигом стих.

— Добрый день, — учтиво поздоровался Лют сразу с обоими. Потом представился, и лица купца и приказчика синхронно вытянулись, а глазки забегали. — Мы интересуемся делами покойного Филимона Малышева, — пояснил Лют, продолжая улыбаться, как дровосек, только что зарубивший банду разбойников. — Вы не покажете нам его лавку?