— Может, поедим? — предложил Ник, кивая встречным знакомым. Лют же смотрел прямо перед собой, словно вообще ничего не замечал.

— Домой, — прохрипел Лют, едва разжав челюсти.

— То есть…

— К тётке, — сипло отозвался Лют, по-прежнему таращась в пустоту.

Ник не стал возражать. Он уже успел отпроситься из лаборатории, якобы помочь покалеченному напарнику закончить расследование смерти купца Малышева. Так что теперь просто вызвал карету общего извоза и повёз Люта к тётушке.

За всю дорогу напарник так ни слова и не произнёс, только смотрел в пустоту, сжав челюсти. В усадьбе их встретила Мила, которая тут же пересадила Люта в домашнее кресло, принесла плед, помогла ему умыться и переобуться, а потом отправилась готовить чай. Тётушки дома не было — уехала по делам.

— Как прокатились? — спросил Лап, забираясь на кресло. — Нашли рецепт?

Ник только осторожно глянул на Люта. Тот так и сидел неподвижно, сжав челюсти.

— Ты что, уже попробовал заклинание с окаменением? — подозрительно спросил Лап у Ника.

— Боевой маг из меня так себе, — отозвался Ник.

— Да, ты у нас победитель эклеров, но это и не плохо. Ты не рыхлый, ты уютный. Я тоже, так что мы с тобой два хомяка — пара.

Ник вежливо улыбнулся. Лют продолжал молчать.

— Да что с ним такое? — уже серьёзно спросил Лап.

— Евген? — тихо позвал Ник, чуть подавшись вперёд. — Что ты там узнал? Что гримуар брал мой отец? Незадолго до гибели?

Лют перевёл остановившийся взгляд на Ника. Судя по всему, эта догадка попала в цель. Всеволод Сорокин зачем-то интересовался гримуаром Чернокровского перед своей смертью. Но эта новость явно не могла вогнать Люта в такой ступор.

— А что ещё? — снова спросил Ник.

— Когда мне показали карточку, — наконец проговорил Лют, с усилием, будто слова давались ему жутко тяжело, — там были ещё разные данные по этой книге. Так вот, эту копию гримуара изготовила моя жена.

На миг повисла тишина, потом раздался громкий звяк. Все разом вздрогнули и обернулись. На пороге гостиной стояла Мила с подносом в руках.

Мила, ни на кого не глядя, занималась самоваром, Ник помог ей расставить чашки и блюдца на столе. Скоро вернулась тётушка, и с хорошими новостями:

— Я достала спорынью на Почаине. — Тётушка расстелила на коленях белую салфетку. — Так что осталось только дождаться партии лосьона для волос и добавить туда несколько особенных бутылочек. Думаю, за этим дело не станет.

Тут она глянула на Люта. Судя по всему, именно ему предстояло подключить свою агентуру на Почаине для того чтобы разнообразить партию магической косметики. Ник сразу вспомнил того торговца, к которому они наведались, чтобы разузнать про зелье, которое нашли у купца Малышева.

Лют, впрочем, особенным энтузиазмом по поводу предстоящей операции не пылал. Он вообще просто сидел за столом и смотрел в свою чашку.

— Да что с тобой? — наконец спросила тётушка. — Как будто ты не знал, что твоя жена переписывала гримуары для хранилища. Архивариусы же всегда этим занимались, обязанности такие.

— Я думал, что она отчёты правит да описи ведёт, — наконец сказал Лют. — А теперь выходит, что она знала куда больше меня. Только рассказать не успела, потому что мне всё время было не до того. А я даже её прах похоронить нормально не смог.

Все молчали, Лап перестал хрустеть козинаками. Ник вспомнил россыпь фиолетовых кристаллов в архиве и те камушки, что он видел в ящике отцовского стола и в тайнике мадам Цианотии. Всё, что осталось от Юлии Лютой, погибшей в том жутком пожаре. Его отца хоть кремировали по-человечески, Юлию же испепелило эфирным пламенем камина Прусаков. Кстати, странно — Ник это проверил — тело Дороети Прусак, хотя и почти полностью истлело, но было позже кремировано. То есть, не растворилось в Эфире без следа, хотя она находилась ближе к эпицентру, чем Юлия. Но она и не была магиней, как Юлия. Известно же, что Эфир в жилах магов имеет свойство выходить из-под контроля и стремиться к себеподобному Эфиру, если где-то рядом обнаруживается сильный источник.

Ну, ничего. Скоро всё выяснится. Но для этого надо ещё приготовить несколько растворов, и заниматься этим предстоит именно Нику. Хотя Лют и тётушка каким-то непостижимым образом сумели раздобыть нужные ингредиенты, главная роль в операции всё равно отводилась Нику, ведь он сам всю эту операцию и затеял.

После чая тётушка повела Ника в подвал дома, где располагалась её личная лаборатория.

— Вы тоже там что-то готовите? — рискнул поинтересоваться Ник, спускаясь следом по крутой лестнице.

— Нет, что ты. От мужа осталась, — невозмутимо ответила тётушка, аккуратно шагая по каменным ступеням и подсвечивая путь лампой с кристаллом.

Дедулин брат, объявленный сумасшедшим, и лишь поэтому не отправленный в Острог, оказывается, был знатным алхимиком — его домашняя лаборатория занимала довольно большую площадь под каменными сводами. И всё было на месте и в отличном состоянии — колбы чистые, трубки целые и промытые, шкафы с чашками, пробирками, точными весами и часами.

— Андрон искал эликсир вечной жизни, — вздохнула тётушка, осматривая лабораторию. — От него и умер.

Ник только помычал в ответ. В семье говорили, что он умер от болезни, но никогда не уточняли, от какой именно.

— Вон в том шкафу книги, — указала тётушка на огромный резной шкаф с витражными дверцами. — А вон в том буфете — ингредиенты. Надеюсь, освоишься. И да, постарайся не взорвать подвал, он мне ещё пригодится.

Тётушка оставила лампу на столе, пожелала удачи Нику и вернулась наверх, в комнаты. Ник выпустил на стол Лапа и отправился на поиски фартука, очков и перчаток. Повезло — костюм алхимика оказался в полном порядке, даже почищен и поглажен.

— Магия, — ворчал где-то рядом Лап, пока Ник облачался, — все эти ваши колдуны, которые закатывают глаза, шепчут заклинания и крутят пальцами, как будто объясняют кухарке, сколько варенья класть в кашу. А я так скажу: настоящая магия — это когда ты просыпаешься, а в миске есть еда. Или умение сделать вид, что ты тут ни при чём, когда перевернул горшок с любимым цветком тётушки.

— А как же ты сам? — улыбнулся Ник, натягивая плотные перчатки. — Ты же говорил, что у тебя диплом был почти дописан.

— Вот после того, как меня выплюнуло в тушку хомяка, я и разочаровался. Теперь мой секрет невидимости — это надёжно зарыться в опилки. Подсади-ка меня.

Ник взял Лапа в руки и посадил в шкаф, набитый книгами, свитками и папками с листами.

— Только не используй эти манускрипты как подстилку, — предостерёг хомяка Ник. — Тётушка и я не оценим.

Лап фыркнул и полез вглубь ящика. Ник оставил Лапа возиться в шкафу, а сам направился к большому просторному столу. Выдохнул, прочитал молча молитву для начала важного дела и приступил к изготовлению раствора пирита. По памяти, как представлял себе этот процесс в архиве, доставал нужную посуду, расставлял, присоединял трубки, потом натирал, взвешивал и смешивал ингредиенты.

Словно во сне, словно его руки сами знали, что и как нужно делать. Он раньше слышал, что такое бывает, как будто пробуждается какая-то родовая память, сохранившаяся от предыдущих поколений в Эфире, но обычно такое случалось только с потомками знаменитых алхимиков. Хотя, возможно, Нику просто повезло, такое тоже иногда случалось.

Через некоторое время Ник замер над ретортой, где пирит уже не был пиритом: он дрожал, как живой, переливалась маслянистыми разводами.

Ник прекрасно понимал, что этот опыт относится к разряду строго запрещённых. Знал, что за такие фокусы могут не только выгнать из Ордена и отправить на каторгу, но и вообще исключить из приличного общества — просто вычеркнут из списков, перестанут упоминать в беседах, будто человека и не было вовсе.

Ник вдохнул поглубже, проверил, прочно ли стоят ноги на полу. Потом добавил в реторту каплю настойки из корня чернобыльника, самого редкого, растущего только в местах, где когда-то проливали кровь. Густая жидкость в колбе вспыхнула тусклым лиловым светом и стала словно закручиваться в воронку. Ник выдохнул — именно такой реакции он и ждал, именно она и считалась правильной.