Прав был отец Ника, что-то в этом деле не чисто. Куда подевалась Юлия? Откуда и зачем столько кристаллов?

Ник ещё раз перечитал рапорт. Все эти вещи были найдены в кабинете — той самой комнате, что больше других пострадала при взрыве камина Прусаков. Юлия исчезла, а россыпь кристаллов даже не закоптилась. И даже чулок совсем чистый.

Ник открыл вторую коробку. Там вообще оказался лишь один рапорт о вскрытии его отца да пара антрацитовых кристаллов. Ник прочёл: отец погиб от мгновенного отравляющего газа. Это он и так уже знал. Антрацитовые кристаллы использовались как топливо на заводе, они там кругом валялись, так что их просто для порядка приобщили к делу. Про информатора вообще ни слова, словно его там и не было.

Ник откинулся на спинку стула и снова пересыпал из ладони в ладонь фиолетовые кристаллы, найденные на месте гибели Юлии Лютой. Они будто перетекали искрящейся рекой, как летом, когда вода сверкает в солнечных лучах. Обычные недорогие камушки, вполне легальные.

Что-то здесь крылось. Какой-то секрет, который Ник в одиночку никак не разгадает, ведь у него нет банального допуска. Так что пришлось просто упаковать все улики и бумаги обратно в коробки и вернуть в архив.

Почти все стражи из Ордена отправились на операции против контрабанды в Почаине и Кунавино. Коридоры стали почти пустыми, по ним медленно перемещались лишь алхимики, секретари, архивисты да другие маги, которых не потребовали для облав.

Новых заданий Нику никто не дал, так что и дел у него на сегодня больше не было. Ник надел шляпу, взял перчатки и вышел из Дома Ордена. Можно, конечно, отправиться домой, как бы на обед. Но внутри звенело беспокойство. Поначалу Ник подумал, что это из-за улик, которые он без спроса сегодня рассматривал в архиве.

Но нет. Мыслями Ник всё время возвращался к облавам, что проходят сейчас за пределами Верхнего города. Кстати, а разве такие мероприятия принято проводить не по вечерам? Ночь или раннее утро вроде бы куда больше подходят для внезапного появления отрядов стражей.

А если там наёмники, что уже дважды чуть не отправили Ника с Лютом на тот свет? Если. Никаких «если». Разумеется, они там. И да, будут бои.

Ник втайне понадеялся, что никто из стражей не погибнет. Особенно Лют. Так вот что за тревожность дрожала внутри. Ник просто боялся за… кого? Кто ему Лют? Друг? Напарник? Старый приятель погибшего отца?

Ник глубоко вздохнул и повернулся к чугунному парапету набережной. Сегодня навигация отсутствовала полностью — бакены светились красным так ярко, что даже на верхней набережной было видно.

Волга же текла медленно, будто не хотела никуда спешить, и в её тёмной глади отражались не только дома Верхнего города и заволжские просторы, но и что-то ещё — едва уловимые силуэты, которые исчезали, стоило моргнуть. Ник откуда-то знал, что это не просто игра июньских солнечных лучей, но предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. Потому что слишком много навалилось на него за последние дни.

Верхний город был безупречен, впрочем, как и всегда: ровненько подстриженные газоны, идеально чистые тротуары, неизменно вежливые взгляды прохожих, которые тут же отводились, стоило встретиться с ними глазами. Раньше Нику часто казалось, что все обитатели Верхнего города смотрели на него с лёгким презрением, как снисходительно поглядывают на щенка, который пытается вести себя как взрослая собака.

Но сегодня… Нет, и сегодня это ощущение никуда не делось. Но почему так? Магия проснулась, дедушка даже обещал провести церемонию посвящения и подарить Нику фамильный перстень. Пора бы стать посмелее и увереннее в себе.

Однако Ник признался себе, что тот малец, что краснел при виде симпатичных девушек и превращался в веснушчатый кисель, когда дедушку спрашивали о его успехах, никуда не делся. Потому что перстни не раздаривают просто так, по праву рождения в аристократической семье. Такой перстень надо заслужить. А Ник пока ничего выдающегося не совершил.

Но что ему нужно сделать, чтобы наконец ощутить себя не рыженьким студнем, а настоящим Сорокиным? Ответ пришёл моментально: нужно установить, кто и почему убил его отца. Больше того, Ник уже понял, что в этом запутанном и опасном деле был замешан какой-то незаконнорождённый Сорокин. И его тоже надо установить. А после — призвать к ответу по всем правилам. Вот тогда и можно будет считать фамильный перстень полностью заслуженным. И смотреть в глаза прохожим смело и уверенно, как самый настоящий граф Сорокин.

Представив, что перстень уже на пальце и можно перестать опускать взгляд при встрече с соседями, Ник расправил плечи. И тут же понял, что начало лета в этом году принесло с собой не только тепло и цветочные ароматы, но и особую, почти невыносимую элегантность, как будто сам воздух Верхнего города был пропитан духами и высокомерием. И Ник снова почувствовал себя здесь, как медная ложка в коробке с императорским фарфором. С другой стороны, может, вся эта аристократическая красота и чопорность — всего лишь маска, за которой прячутся самые обыкновенные человеческие страхи и слабости.

Что-то он стал нервным. Надо пойти подкрепиться. Ник свернул с набережной в жилые кварталы. Прошёл пару домов и остановился. Потому что понял, в какой квартал забрёл. Именно здесь располагались дома Прусаков и Лютых.

Ник перешёл улицу. Да, вот особняк Прусаков — вычурный до невозможности. Отчего-то стало душно и вдруг показалось, что лёгкий летний воздух сгустился, как липкий мёд.

Странный это был дом: в лепнине угадывались и острые углы непозволительного в Верхнем городе модерна, и тяжеловесная гордость имперских времён, и даже что-то от забытых языческих капищ. Будто архитектор, потеряв рассудок, пытался вместить в камень всю историю мира. Или каждый новый владелец переделывал особняк под собственный, довольно странный вкус, которого явно было меньше, чем денег.

Близилось к полудню, и солнце теперь безжалостно высвечивало каждую нелепую деталь: гирлянды из каменных фруктов, подозрительно похожих на части человеческих тел, которые обычно прячут под одеждой, барельефы со сценами охоты, где благородные господа выглядели куда более хищными, чем преследуемые звери, аляповатые купидоны с золочёными крылышками и подозрительно румяными щёками, будто перебравшие вишнёвой наливки. Веселятся, наигрывая на чудных музыкальных инструментах вроде лир, скрипок, арф и укулеле. Ну да, хряпнули наливки, и давай веселиться. Страшно подумать, чтобы они исполняли, вставь кто-то в их руки звуковые кристаллы.

Над входом красовался барельеф со сценами из античной мифологии, трактованной с такой вольностью, что прохожие, наверное, краснели, пытаясь сделать вид, что не замечают деталей. На крыше торчали погодные флюгеры в виде опять же позолоченных амуров, каждый из которых указывал грядущую погоду с такой экспрессией, что становилось неловко. Судя по мордашкам, искажённым откровенным ужасом, к городу приближалась гроза с градом.

В воздухе витал тяжёлый аромат тёмно-бордовых ирисов, смешанный с запахом застарелого масла — кухня явно не справлялась с масштабами аппетитов семейства Прусаков. Странно, дамы этого рода вроде бы отличались чрезмерной стройностью и бледностью кожи. Урсула всегда хвасталась подружкам и даже молодым людям, что её талию можно обхватить двумя руками, соединив пальцы, да и выглядела она, надо признать, как тростинка.

Однако дом Прусаков теперь смотрелся отлично — ровным счётом ничего не напоминало о взрыве и пожаре, хотя Ник помнил своё видение, где у этого особняка даже крыша разлетелась кусочками на многие кварталы вокруг.

А вот соседний дом, напротив, всё ещё нёс на себе отпечаток того ужасного дня. Ник медленно подошёл к кованым воротам, за которыми в заросшем саду прятался особняк семейства Лютых. Судя по всему, теперь здесь никто не жил. Кто-то для приличия сделал небольшой косметический ремонт — покрасил стены, вставил окна, перелатал крышу. А потом запер двери и покинул этот когда-то без сомнения прекрасный особняк.