Ник попытался расслабиться. Рискуя уйти на дно и присоединиться к потоку призраков на берегу, он внимательно следил, как распрямлялись пальцы, руки, ноги спина… как руки превращались в крылья…

Как неприятно, когда вода на перьях. Впрочем, неважно. Ник стряхнул речную воду и полетел над рекой. Миновал плывущего Люта и быстро добрался до острова.

Отец и дама словно прогуливались по острову, хотя за руки не держались. И всё о чём-то беседовали. У дамы такая красивая брошка посвёркивала, будто букет из фиалок. А у отца набалдашник трости мерцал. Так, хватит всякие блёстки рассматривать.

Что же делать? Ник всё кружил над отцом и дамой, а они всё секретничали, не обращая на него никакого внимания.

Лют тем временем выбрался из воды, попрыгал, чтобы вытряхнуть воду из ушей, потом стал осматриваться и хлопать себя по одежде, наверное, проверяя карманы. Кстати, где тело Ника? А если его унесло на дно, и быть ему теперь всю жизнь птицей?!

Стоило так подумать, как Ник очнулся. Ура, в своём теле. Второе ура — на берегу острова, на мокром холодном песке. Река продолжала светиться, но призраки пропали.

Ник медленно стянул очки, пытаясь отдышаться. Наверное, это Эфир его как-то вынес. А может… или не может… боже, как он устал…

По привычке Ник засунул руку в карман, достал баночку с монпансье. Надо же, какая хорошая упаковка — даже вода внутрь не проникла. Вот эта апельсиновая конфетка сейчас прекрасно подойдёт.

— Самое время заправиться сладким, — выдохнул Лют, опускаясь на песок рядом с Ником.

Ник только молча протянул ему открытую баночку. Лют пожал плечами и закинул в рот мятный леденец.

— Рассиживаться не будем, — произнёс Лют, проводя рукой по мокрым волосам. — Простынешь ещё. Мне твой отец не простил бы.

— Я его видел сейчас, — слабо проговорил Ник, раскинувшись на колючем мокром песке и рассасывая кисло-сладкую конфету. — И других… наверное, утопленники…

— Твой отец не утонул, — напомнил Лют.

— Верно. — Ник открыл глаза и наблюдал, как по весёлому лазурному весеннему небу медленно плыли золотистые облачка. — А как же тогда… а она кто?

— Кто — она? — переспросил Лют, когда Ник замолчал, потеряв нить.

— С отцом была какая-то дама. В форме Ордена. Красивая, похожа на Светку Векшину. Брошечка в виде фиалок… — Ник замолчал, потому что вместо глубокого неба увидел стальной взгляд.

Лют, совершенно бледный, с безумными глазами, навис над ним и мигом схватил за ворот, прошипев:

— Что ты сказал? Ну-ка, повтори!

И он так мощно встряхнул Ника, что у того леденец скользнул в горло. Воздух пропал, вдохнуть не получалось, перед глазами всё плыло, голова будто надувалась, как шарик… Ник лишь безвольно хлопал руками по сторонам. А потом его мощно шибануло по спине.

Конфетка вылетела, Ник судорожно вдохнул, потом ещё и ещё, жадно, словно добрался до родника в пустыне. Наконец мир снова обрёл чёткость, воздух пошёл не так больно. Ник, стоя на четвереньках, обернулся к Люту, намереваясь отдышаться и бежать от этого сумасшедшего куда глаза глядеть будут.

— Извини, — выдохнул Лют и снова сел на песок. Сцепил руки над коленями и тихо произнёс, глядя в одну точку: — Моя жена Юля была в девичестве Векшиной. Она служила в Ордене, по секретарской части, помогала мне рапорты писать. И это я подарил ей брошку в виде фиалок. Она и погибла с этой брошкой.

Лют закрыл глаза ладонью. Так, что там говорил дедушка про его жену? Погибла вроде в пожаре, примерно в одно время с… да, с отцом Ника. А теперь они вместе тут прогуливались. Они что, были знакомы? Нет, ну это объяснимо — Лют и отец Ника дружили, а жена Люта служила в Ордене.

— Что с ней стало? — осторожно спросил Ник.

— Погибла в пожаре, — ответил Лют, так и сидя с закрытыми глазами. — Наша соседка купила кадавра в зеркале, тот выбрался и устроил пожар. А у них праздник какой-то намечался, и они заранее запаслись фейерверками, так что у них был полный подвал всяких порохов. Сам, понимаешь, пол-улицы разнесло. Тогда несколько домов сгорели.

Ник что-то такое припоминал. Кажется, им в Академии рассказывали об этом случае.

— Дедушка сказал, твоя жена погибла примерно в одно время с моим отцом, — медленно произнёс Ник.

— Так и есть, — пожал плечами Лют. — Я тогда именно там и обгорел, потому и на похороны к Севке не попал.

Отец Ника. Жена Люта. Погибли в одно время при непонятных обстоятельствах. А что, если…

И тут Ник опять увидел сумасшедший взгляд напарника.

— Да что опять? — испуганно спросил Ник, отползая.

— Ну-ка повтори, как ты сказал? — мягко, но жутко угрожающе произнёс Лют с тихим рыком. — Красивая, как Светка Векшина?

— И что? — спросил Ник, пытаясь унять пульс.

— Так это был ты?! Стручок малахольный!

Ник продолжал опасливо отползать от Люта, который по непонятной причине снова пришёл в ярость, сгруппировался и подбирался, как собака, готовая напасть. Только что не рычал и клыками не клацал. Да что ж такое с этим человеком.

— Что опять не так? — почти истерично воскликнул Ник. — В чём я снова виноват?!

— Светка Векшина — родная сестра моей Юльки. И как я теперь понимаю, это именно ты ей жизнь испоганил, да? — Лют принял позу, похожую на волка, готового к прыжку.

— Я испоганил?! — задохнулся от возмущения Ник. — Я?! Ей?! Да ты думай, что говоришь!

Ник вскочил и стал метаться по холодному берегу между ивами, уже дающими приятный смолистый аромат.

— Да это она… она и эта, другая… — Ник даже говорить связно не мог, так его ошарашило это неожиданное давление на самое больное место. — А я как?! Думаешь, мне весело?! Легко мне, да?!

Лют поднялся на ноги и молча отвесил Нику пощёчину. На этот раз не слишком сильную, но такую, чтобы прийти в себя.

— Отпустило? — холодно спросил Лют, пока Ник потирал больную щёку. — То есть, всё правильно, да? Это был ты.

Звучало как обвинение.

— Да, это был я, — огрызнулся Ник. — Но я не виноват!

— Не виноват, — передразнил Лют. — Опозорил девчонку, всю жизнь ей перечеркнул.

— Она сама… господи. — Ник провёл рукой по лицу. Нет, ну не перекладывать же всю вину на одну девушку. Лют ведь прав, ей тоже сильно досталось. Поэтому Ник только слабо повторил: — Я не виноват.

— А кто виноват? — спросил Лют. Словно прокурор на суде, ей-богу.

— Там всё не так было, — бормотал Ник. Потом решился и, боясь затормозить и снова запихнуть всё в глубину своего разума, затараторил: — Ладно, слушай внимательно. Да, я тогда пригласил Свету на танец, и мороженым угощал, и всё такое. Но это она меня позвала в ту комнату во флигеле. И, кстати, мы до этого с ней были знакомы, так что не надо думать, что мы такие легкомысленные, и после первого танца… того. И когда мы уже там… это самое… в общем, кто-то на нас тогда донёс, и пришла их классная дама, она свет включила и дверью ка-ак бахнет! И ещё засвистела, а девчонки давай хохотать, а мне бежать пришлось, а портки ещё там остались… А Светка — в слёзы, а они всё хохотали…

Ник зажмурился. Снова где-то громко бахнула дверь, резко зажёгся ослепляющий свет, оглушительно звенел дежурный свисток, девицы звонко хохотали, тыча пальцами, плакала Светка, а Нику, бегущему по яблоневому саду без портков, хотелось провалиться под землю от стыда.

— Ты поэтому, что ли, с девицами теперь никак? — насмешливо спросил Лют.

Отлично, он всё понял.

— Я ж видел, как ты тогда в Кунавино в кисель превратился. — Лют звучал уже мягче, не так оскорбительно или презрительно. — Н-да. Проблема.

— Это моя проблема, — произнёс Ник, снова готовый провалиться со стыда. Подумать только, он вывалил свой самый главный секрет какому-то малознакомому сумасшедшему, чуть что распускающему руки. — У меня и магия по этой причине долго не просыпалась.

— Ай-ай-ай, бедняжка, — с притворным сочувствием покачал головой Лют. — А то, что Светку потом чуть не отчислили, тебя, конечно, не занимало. И что ей аттестат еле выдали, и никто с ней дружить не хотел. Даже девицы на одну скамейку с ней не садились. Как будто сами — сплошь ангелочки с крылышками. И в Академию её тоже не приняли. Вот куда ей было деваться, как думаешь?