— Это он стену пробил? — медленно спросил приятный голос.

— А кто ещё, — сухо произнёс строгий. — Не хомяк же дыру прогрыз. Сейчас здесь будет стража. Такое колебание Эфира они не проморгают.

— И что мы им скажем? — шёпотом спросил приятный голос. — И что с Ником? Он хотя бы живой?

Повисла небольшая пауза, потом строгий голос тихо произнёс:

— Помоги-ка.

Ника развернуло, отчего у него в голове будто огромный железный шар перекатился, а шею пронзила острая боль. Кто-то застонал.

— Так, признаки жизни подаёт, — проговорил строгий голос. — Это хорошо. Бери за ноги.

Ника тянули, тащили, потом бросили, хорошо, что на мягкое. Кажется, он даже вскрикнул.

— Мила, быстро унеси Лапа в подвал. А ты сиди там и молчи в тряпочку, ясно? Пискнешь — побрею налысо и в Волгу брошу.

Торопливые шаги быстро стихли.

И тут же прозвенел дверной колокольчик. Теперь удалились твёрдые уверенные шаги. Наверное, кто-то открыл окно комнаты Ника (то есть где он теперь лежал булыжником), потому что он расслышал, как представились стражники Ордена.

— Господа, — прозвучал знакомый голос, — неужели мой камин так громко потрескивает, что потревожил даже Орден? Или это ваш радар барахлит? У них, знаете ли, бывает: переработают на магической энергии — и начинают видеть то, чего нет. Как дети, которым мерещатся чудовища под кроватью.

В ответ кто-то сказал про мощное колебание Эфира, и что птицы-радары указали именно на этот дом.

— Тогда прошу, — вежливо произнесла тётушка Матрона.

Так вот это кто! Отлично, Ник, вспомнил, где находился и кто здесь хозяин. То есть, хозяйка.

Так, погодите. Это что, тётушка позволяет себе так разговаривать со стражами?!

— Наверное, это мой кот Мармелад опять уронил шкатулку с фамильными украшениями, — ворковала тётушка где-то в коридоре. — Вы же знаете, коты — это маленькие ураганы. Особенно когда им снится, что они драконы.

— Может, ваш кот ещё и с Эфиром играется? — сухо спросил мужской голос.

— О, ещё как, — с энтузиазмом произнесла тётушка, — особенно когда хочет добавки сливок. Но уверяю вас, господа, если бы я или мой кот практиковали запретную магию, вы бы уже танцевали мазурку под звуки невидимого оркестра. Или забыли, как вас зовут. Полагаю, вы всё ещё помните?

— Госпожа графиня, — процедил кто-то. — Сделайте милость — прекратите паясничать. И не тратьте наше время попусту.

— Не имею такой привычки, — сухо отозвалась тётушка. — Мы Сорокины — люди бережливые, и ничего и никогда не тратим попусту.

— Как и Мизгири? — будто бы невзначай произнёс кто-то из стражей.

— Совершенно верно, — невозмутимо произнесла тётушка. — Прошу.

Кажется, стражи оказались в соседней комнате с той, где пытался прийти в себя Ник.

— И что это? — произнёс мужской голос уже чётче.

— Это я разучивала оперную арию, и от моего сопрано треснула стена.

— Матрона Ильинична, — раздражённо произнёс кто-то из стражей. — Не испытывайте наше терпение!

— Терпение — одна из высших добродетелей, — поучительно произнесла тётушка. — Впрочем, если вам её не достаёт, то загляните в отверстие в стене. Что вы там видите?

— Кто-то лежит на кровати, — проговорил чей-то голос.

— Это Нектарий Всеволодович Сорокин, ваш коллега, между прочим. И мой внучатый племянник. У него случился неконтролируемый выброс магии, он и пробил стену. Разумеется, ему стало плохо, вот он и отдыхает.

— Это сын Всеволода, что ли? — полушёпотом спросил чей-то голос. — А он что, тоже теперь служит?

— Понятия не имею, — отозвался другой.

— Нектарий поступил на службу только на днях, — пояснила тётушка. — Стажируется в Департаменте алхимии, или как там это у вас называется. Его костюм в чистке, но можете проверить жетон. Я позову свою воспитанницу. Людмила!

— А с чего это ему так поплохело? — с подозрением произнёс кто-то из стражей.

— Магия проснулась лишь недавно, — сухо произнесла тётушка. — Не то, чем можно гордиться. Но и не то, за что стоит арестовывать, верно?

Снова раздались тихие шаги.

— Людмила, проводи господина стражника в спальню к Нектарию, — произнесла тётушка. — Да проследи, чтобы Ники пока не тревожили. Колебания Эфира внутри опасны. Вам ли не знать.

Судя по тону, последняя фраза относилась к стражникам.

— Могу я предложить вам чаю? — вежливо произнесла тётушка, когда зазвучали глухие шаги.

Кто-то вошёл в спальню, где лежал Ник.

— Спит, что ли? — проговорил кто-то совсем рядом.

Ник на всякий случай не шевелился. Хотя и не был уверен, что в принципе сейчас мог двигаться.

— Вот его вещи, — произнёс уже знакомый приятный голос. Так это же Мила, тётушкина воспитанница. Похоже, дела идут на лад, раз Ник начал узнавать знакомые голоса.

— Да, жетон подлинный, — признал стражник. — Стало быть, это просто случайное колебание Эфира.

— Вероятно, так, — согласилась Мила.

— Ему нужно будет написать рапорт.

— Я обязательно передам, как только он проснётся.

— Ладно, — будто бы нехотя сказал стражник. — Пусть явится в Дом Ордена, в Департамент сыска. И как можно скорее.

— Я всё передам, — снова пообещала Мила.

Скоро стражники попрощались, и их шаги стихли. Никто больше к Нику не заходил, и в соседней комнате тоже было тихо. Ник так и лежал на кровати, то проваливаясь в дрёму, то просыпаясь.

Когда он очнулся, майский вечер окутал усадьбу сиреневой дымкой, густой, как настойка из ночных фиалок, и мерцающей, будто в ней плавали мельчайшие серебряные искры. В саду зажглись матовые пастельные кристальные фонарики.

А за дверью спальни определённо кто-то стоял — Ник слышал, как они переговаривались полушёпотом. Надо бы встать и пригласить войти. Только тело будто бетонной плитой припечатано, хотя пальцы вроде бы шевелятся.

Впрочем, тётушка и компания приглашения ждать не стали — вошли сами.

Тётушка Матрона отправила птичку в Орден, и скоро на пороге усадьбы материализовался Лют. Ник же всё время так и лежал в гостевой спальне, глядя, как медленно погружалось в ультрамарин вечернее майское небо.

Наконец дверь открылась и в комнату вошла вся компания — тётушка, Лют и Мила с Лапом в руках. Все встали у кровати Ника шеренгой. Тот же даже голову нормально повернуть не мог, каждое, даже самое маленькое движение отдавалось болью по всей шее и даже по спине, аж до копчика.

— У вас есть кот? — спросил Ник, скосив глаза на тётушку.

— Нет, он отошёл в прошлом году. Теперь в его старом домике квартирует Викто́р. — Тётушка уселась в кресло, чинно оправив платье.

— Я написал в рапорте, что ты повредился во время драки с наёмниками, — сообщил Лют. — Теперь ты мне должен дважды.

— Отдам, — вяло пообещал Ник, даже не желая представлять, что может запросить от него Лют.

— Ну, теперь рассказывай, почему ты нас не послушал и что ты там видел, — со вздохом произнесла тётушка, коротко глянув на хомяка, который смотрел на свои сложенные лапки.

Похоже, с ним уже провели воспитательную беседу. Надо будет принести побольше орешков в шоколаде, всё-таки он всё время был рядом.

Ник поёрзал на кровати, пытаясь устроиться поудобнее, вдохнул поглубже, поморщился от боли и по порядку рассказал компании всё: как превратился в сороку и следил за отцом, как видел встречу с информатором, о чём они разговаривали и как их убили. И как напали на самого Ника.

— Это был кто-то из нашего рода, — подытожил Ник. — Я видел перстень.

— Совершенно невозможно, — отрезала тётушка. — Это запрещено всеми статутами. Никто не может нападать на родственников, за исключением особых обстоятельств, разумеется. Но здесь они не просматриваются.

— Я чётко видел перстень, — упорствовал Ник.

Тётушка молча посмотрела на Люта, который всё время то ходил туда-сюда по комнате, то стоял у окна, заложив руки за спину.