Лют обернулся и медленно проговорил:

— Давайте-ка подытожим всё с самого начала. Что у нас получается? Доротея Прусак заказала на чёрном рынке зеркало с фантомом. Никто из контрабандистов фантома не науськивал. Однако тот сумел выбраться и взорвать камин. Не сам, ему кто-то помог, но уже когда зеркало было в доме. Этот некто растворил печать велесовой серой, потом испортил кристаллы в камине с помощью той же серы в мёртвой воде. — Лют молча перетирал пальцами, снова шагая по комнате. — Допустим, Севку и информатора убил тот же некто. Кто? Зачем?

Лют теперь стоял посреди комнаты, опустив голову и растирая виски. Все молчали.

— А кто был информатор? — наконец подала голос тётушка.

— Неизвестно, — поднял голову Лют. — Никаких следов у элеваторов не нашли. Только убитый Севка. Задушен той же велесовой серой. Редкая дрянь.

— Редкая во всех смыслах, — задумчиво проговорила тётушка. — Даже на чёрном рынке встречается не так уж часто. Разве что в конце осени, когда её и готовят в Велесову ночь. Но много всё равно не наварить, и расходится она быстро. Не напасёшься.

— Однако кто-то запасся, причём так, что и на печать хватило, и на камин, и на газовую шашку. — Теперь Лют скрёб бровь. — И куда дели этого информатора? В реку сбросили?

Ник вздохнул. Жаль, его там не было. Но ведь в Ордене служат толковые алхимики. Неужели они на месте гибели его отца ничего не нашли?

— Точно никаких следов? — слабо спросил Ник.

— Нет, — пожал плечами Лют. — Я же потом смотрел рапорты. Только газовая серная шашка. Ещё кучка небольших осколков огненного антрацита. Но его на мукомольном заводе используют как топливо. Больше по нашей линии ничего интересного.

Нет, кое-что интересное ещё было. Не могло не быть.

— Перстень моего отца? — спросил Ник, кося глазами так, чтобы видеть Люта.

Впрочем, Ник уже знал ответ на этот вопрос.

— Да, перстня не было, — признал Лют. — Но он мог и раньше…

— Не мог, — жёстко произнёс Ник. — Ты же сам знаешь. Тот, кто носит фамильный перстень, может лишиться его только вместе с рукой, а то и с жизнью. Его снял тот, кто убил отца и того информатора. И кто напал на меня.

— А учитывая, что носить фамильный перстень может только член семьи, — медленно произнесла тётушка, будто взвешивая каждое слово, — это кто-то из клана Сорокиных.

— Сорокин убил Сорокина? — с сомнением произнёс Лют. — Невозможно.

— Возможно. Если речь идёт о бастарде. — Тётушка скрестила руки на груди и прищурилась, будто глядя в пропасть вековой семейной магии. — Какой-то незаконнорождённый мощный маг. Вероятно, эфирный. Возможно, хаосист.

— Зачем это всё? — озвучила общий вопрос Мила. — Кому это нужно? Кто-то хочет истребить род Сорокиных?

— Может, да, — пожал плечами Лют. — А может, и нет. Потому что если предположить, что взрыв камина в доме Прусаков был подстроен, а мы в этом теперь почти уверены, то в версию с Сорокиными это не укладывается. Никто из них в пожаре не погиб и не пострадал.

— Зато при расследовании этого пожара погиб мой отец, — напомнил Ник.

— Да брось, чтобы его убить, не нужно было такой огород городить, — отмахнулся Лют. — Выманили бы на встречу с тем же информатором и грохнули бы. Быстро и надёжно. Нет, тут что-то другое. Более сложное.

— А может, наоборот? — подал голос Лап. — Что, если кто-то просто хотел зачем-то убить эту Доротею Прусак? Но не рассчитал и зацепил твою жену. Отец Ника стал расследовать, и его грохнули на всякий случай. А теперь Ник во всё это полез, и ему тоже досталось.

— Опять слишком сложно, — покачал головой Лют. — Даже если кто-то хотел бы убить эту Доротею, тоже могли бы действовать проще. Подстроили бы какой-нибудь несчастный случай, и всё. А доставать велесову серу, растворять печать и портить кристаллы в камине… нет, это чересчур.

— Может, зайдём с другой стороны? — предложила тётушка. — Вот кто мог всё это провернуть? Зеркало находится в доме. В укромном месте, это точно. Да и к камину просто так не подойдёшь.

— Кто-то был вхож в этот дом, — щёлкнул пальцами Лют. — И имел доступ к зеркалу и камину! Кто? Родственники? Друзья? Прислуга? — Тут Лют стал почти метаться по комнате, потирая руки. — Так, надо срочно поднять то дело и просмотреть показания. Кто-то там должен быть. Тот, кто всё это устроил. Мы его вычислим и возьмём за задн… это самое. — Увидев, как на него смотрела Мила, Лют прокашлялся и произнёс: — Эх, жаль, я тогда в госпитале провалялся. Если бы не это, то и Севка, может, был бы жив. Мы бы с ним вместе… Впрочем, пустое. Теперь надо наведаться в архив. Эх, Юли нет, она мне всегда помогала там копаться, у неё намного лучше получалось в этих бумажках ориентироваться.

— Как ты сказал? — подал голос Лап. — Она тебе в архивах помогала?

— Да, и что? — грозно навис над ним Лют.

Мила прикрыла хомяка ладошкой.

— Так может, в этом и дело? — понял ход мысли хомяка Ник. — Может, Юлия что-то раскопала в каком-то старом деле? Нечто, чего нельзя было знать? Что-то опасное. И её убрали.

— Из-за старого архивного дела? — скривился Лют. — Её и ещё полквартала?

— Дерево прячут в лесу, среди других деревьев, — задумчиво произнесла тётушка. — А убийство — среди других убийств. Одна нужная кому-то смерть теряется в череде других. Да ещё огонь. Если она, и вправду, что-то нашла и принесла домой, то оно точно сгорело.

— И никаких следов, — прошептал Ник, припоминая обугленные стены дома Лютых. — И никто даже не подумал, что Юлия была главной целью, потому что все смотрели в другую сторону. Только мой отец догадался. И его за это убили.

— Какой кошмар, — тихо произнесла Мила, качая головой.

Снова все молчали.

— Надо во всём этом разобраться, — наконец заявил Лют. — Костьми лягу, а всё выясню!

— Нет уж, — резко произнесла тётушка. — Хватит с нас костей. Твоя Юлия, Всеволод, Ник еле выжил.

— Моя шкура дорого не стоит, — мрачно усмехнулся Лют. — А вот Юля и Севка порадуются, когда тот, кто их убил, получит что заслужил. Я из него шашлык сделаю.

— Обязательно, но чуть позже, — уже мягче произнесла тётушка. — Надо действовать осторожно. Ник уже подставился. А ты — будь умнее. Не кричи на каждом углу, чем занят. Придумай повод пойти в архив, вороши старые никому не нужные дела. А сам по-тихому найди дело о пожаре. И ещё попытайся выяснить, чем твоя Юля занималась в архиве, что смотрела. Она сама тебе ничего не говорила?

— Да вроде что-то было, — пробормотал Лют. — Всё твердила, что нам надо серьёзно о чём-то поговорить, но я ей отвечал, что, мол, давай потом.

— Вот и добегался, торопыга, — укоризненно процедила тётушка. — И жену проморгал, и друга. Теперь хоть подходи к делу с осторожностью и рассуждением.

— Будет исполнено, — картинно поклонился Лют.

— Хорошо, — кивнула тётушка. — Ты отправляйся в архив, а мы пока Ника переправим в госпиталь. Хорошо, что хотя бы этого Сорокина не потеряли. Игнатий бы нам не простил.

Лют в ответ лишь хмыкнул и быстро распрощался. А тётушка вызвала карету медицинской службы, и скоро санитары на носилках транспортировали Ника вниз, а потом отвезли в госпиталь при Ордене. До вечера Ника просвечивали на разных аппаратах врачи-маги, а потом его положили на высокий стол и подвергли самой настоящей экзекуции. Костоправ мял тело Ника, как глину, и всё приговаривал:

— Терпи, ваше благородие. Бог терпел и нам велел.

Господи, Ник будто в заводском тестомесе побывал. Зато на следующее утро его уже отпустили домой, потому что тело теперь работало почти исправно, только голова не поворачивалась. На шею Нику нацепили жёсткий высокий воротник и приказали носить неделю, не снимая.

Ещё и больничный выписали, так что стало можно хотя бы немного отдохнуть и расслабиться. Тем более что в доме, как впрочем, и во всех остальных приличных домах, теперь шла подготовка к празднованию Троицы.

Слуги бегали по дому туда-сюда, драили, скребли, вытирали до блеска. Почти не переставая работал пылесборник. Такой, в виде забавного цилиндрического кота, у которого зелёные глаза двигались и лапки шевелились.