Теперь порошок из лунного камня, выдержанный в золотой ртути. Капля за каплей Ник вливал реактив, чувствуя, как по пальцам ползёт холод. Пирит начал менять форму, вытягиваясь в тонкие нити, похожие на волосы, и укладываясь в кольца.

И тут из реторты, прямо из центра этого «гнезда», вырвался тонкий золотистый луч света, ударил в потолок и оставил там тёмное пятно, похожее на след от ожога. В подвале что-то скрипнуло — не дверь, не пол, а будто само здание на секунду задержало дыхание.

— Это так и должно быть? — подал голос Лап из шкафа.

— Если честно, не знаю, — признал Ник, разглядывая тёмное пятно на потолке.

Ник добавил ещё ингредиент — настойку из пыльцы ночноцвета, собранного в полнолуние на старом кладбище. Кольца стали медленно растворяться, снова приобретая вид густой жидкости цвета старого янтаря, и в её глубине заплясали крошечные искры, похожие на светлячков.

Отчего-то Нику вдруг вспомнился сад за его родным домом, где летом цвели лилии, розы и маленькие весёлые бархотки, а осенью пахло дождём и яблоками. Вспомнилось, как матушка рассказывала ему сказки о людях, которые пытались обмануть время и природу, и как все они в конце концов теряли что-то важное — голос, память, волосы, конечности. Или их вообще растворяло в Эфире. И теперь уже вспомнился вопрос от тётушки — а оно того стоит? Стоит ли так рисковать, чтобы выдать правосудию эту Цианотию?

Если она причастна к гибели отца, то да. В этом не было никаких сомнений.

Но способ… готовить пиритовый раствор противозаконно. Подставлять Цианотию тоже. Цель оправдывает средства? Хороший вопрос. Наверное, тот, кто уверен в ответе, никогда не стоял на этом перекрёстке. Сейчас Нику начинало казаться, что любая дорога ведёт через тьму. И заблудиться — это ещё не самое страшное. Страшно то, что выбор пути может изменить человека навсегда. Причём до такой степени, что он перестанет сам себя узнавать.

Но если по-другому не получается. Если те, кто должен блюсти честь и право в Империи, манкируют своими обязанностями и покрывают эту Циаонтию вместо того чтобы отправить в Острог?

— Ты смотришь на свою реторту так, будто она тебе сейчас расскажет смысл жизни. А она просто хочет взорваться.

От голоса Лапа Ник вздрогнул и ослабил пламя, потому что хомяк был прав — жидкость в реторте опасно пульсировала. Ник смотрел на переливы жидкости, очень похожей на золото и чувствовал, как по позвоночнику полз холодок, а в ушах нарастал тонкий, почти неслышный звон, будто где-то далеко били в хрустальные колокола.

Жидкость стала снова загустевать, и на её поверхности проступили тонкие ломаные линии, похожие на вены.

— Почти так, как надо, — пробормотал Ник, припоминая, что в гримуаре было сказано, что на этом этапе раствор должен сталь похожим на живой организм с кровотоком. — Теперь надо заметить время и частоту пульсации. Где часы?

— Вон в том углу, — со вздохом указал Лап. — Рядом с надеждой на спокойную жизнь и верой в лучшее будущее. Почему я, даже будучи хомяком, опять оказался в лаборатории во время запрещённых опытов? Почему нельзя просто спокойно жить в домике и кушать глазированные орешки?

Ник нашёл на этажерке в углу старые часы, завёл их и поставил на стол.

— Как-то здесь слишком аккуратно, не находишь? — осмотрелся Лап. — Как будто здесь кто-то регулярно работает.

— Тебе лучше знать, кто здесь бывает, — улыбнулся Ник.

— Меня сюда не пускают. Боятся, наверное, что я навыки не растерял. А куда уходит тётушка, даже Миле не известно. — Лап снова стал рыться в бумагах.

Раствор пульсировал как положено — три секунды к пяти. Скоро он стабилизируется, и его нужно будет оставить в темноте на сутки. Именно так и случилось — ровно через двенадцать пульсаций раствор замер. Ник затушил горелки и накрыл реторту плотной тканью. Забрал Лапа, и они вернулись в гостиную.

— Вы не взорвались, — усмехнулся Лют, которому Мила сейчас меняла повязки на руках. — Это достижение.

— Да что ты понимаешь в алхимии! — воскликнул Лап. — Это целое искусство!

— А ты — главный искусствовед, — поддел его Лют.

— Я помогаю морально, — обиделся Лап. — И даю хорошие советы. И ещё со мной не скучно. Потому что от долгого пребывания в одиночестве и тишине начинаешь разговаривать сам с собой, а это приводит не туда, куда хотелось бы.

— Это чистая правда, — поддержал Лапа Ник.

— Вот! — победно заявил хомяк. — Я же заслужил козинак?

Ник отнёс хомяка к столу, и тот сразу же отыскал ореховый козинак. Лют снова усмехнулся, а Мила украдкой глянула на него так, будто всё чего-то ждала, а он даже представления об этом не имел.

На несколько дней пришлось поселиться у тётушки. Днём Ник шёл на службу, а по вечерам спускался в лабораторию, чтобы доработать пиритовый раствор и заодно намешать лосьон для выпадения волос. Каждый раз брал с собой Лапа, который ползал по шкафам и ящиками с бумагами, чихал от пыли и ставил себе это в заслугу.

Однажды к ним спустилась Мила.

— Можно, я посижу тут с вами? — тихо спросила Мила. — Я не буду мешать. Просто тётушка ушла, а Евгений спит.

— Пожалуйста, — разрешил Ник, который сейчас просто записывал результаты изменений пиритового раствора в таблицу. Пока всё почти идеально сходилось с тем, что было написано в гримуаре.

Лап вылез из шкафа и чихнул.

— Будь здоров, — сразу же произнесла Мила.

— Благодарю, — вежливо отозвался Лап, потирая мордочку. — Пыли там — как снега в лесу зимой. Мы ещё долго будем здесь торчать?

— Ещё час, — вздохнул Ник. Подпёр рукой голову и уставился в колбу, куда переправил раствор, который медленно переливался, отсвечивая золотом.

— Красиво, — тихо произнесла Мила.

— И опасно, — тут же вставил Лап. — Нас всех за это могут сослать в Сибирь. Даже меня.

Ник усмехнулся. Это, конечно, была шутка. Если Лапа рассекретят, его сдадут в один из департаментов Ордена, где, скорее всего, просто снова растворят в Эфире. А Ник и Лют получат взыскание за укрывательство.

Очень хотелось поговорить о чём-то приятном, но Ник не мог найти подходящей темы для беседы. Зато Лап условностями не утруждался, он шёл напролом, как таран викингов. И теперь безжалостно выдал:

— Что, твой Лют так ничего и не понимает, да?

Ник так опешил, что чуть слабую пульсацию не пропустил. Мила же просто склонила голову. Казалось, она сейчас заплачет.

— Не грусти, — подбодрил её Лап. — Может, ему намекнуть как-то? Хотя мужчины намёков не понимают. Лучше подойди и прямо так всё и скажи. Мол, люблю, жить без тебя не могу. Или в ухо ему прокричи, так быстрее до мозга дойдёт.

Мила покраснела до корней волос. Ник даже подумал, что она сейчас в обморок упадёт.

— А я вот не могу жить без семечек, — снова попытался спасти положение Лап. — Но я же не пою им оды при луне.

— Может, и правда, как-то ему подсказать? — слабо проговорил Ник, который в амурных делах понимал примерно столько же, сколько в изготовлении дамских булавок.

— Да, пригласи его в сад на свидание, — подхватил Лап. Но увидев, как Мила снова потупилась, затарахтел: — Хотя кому они нужны, эти свидания. Слово такое, будто обещает приключение. А на деле встречаются два человека, которые просто сидят на скамейке и пытаются не выглядеть глупо. Или один выглядит глупо, а второй делает вид, что не замечает.

— Лап, — укоризненно произнёс Ник.

— Я просто пытаюсь помочь, — развёл лапками хомяк.

— Есть же всякие там… — Ник прокашлялся, припоминая штучки, которые они с Лютом находили у Малышева. — Не знаю, чулки, помады. Горький мёд, опять же.

— Не хочу врать и притворяться, — покачала головой Мила. — Потом-то всё равно всё станет ясно, сколько ни обманывай.

— Тогда иди и скажи всё прямо, — твёрдо заявил Лап. — Он же не убежит. Разве что попытается на своей коляске уехать, но ты заранее под колёса брусочки подложи.

— Зачем, если я ему не нужна, — вздохнула Мила, глядя в сторону. — Он всё по жене страдает.