А теперь она направилась прямо в сторону Ника. Он наклонил голову, но от этой опытной женщины скрыться не так уж просто.
— А вы ещё кто? — резко спросила Цианотия, останавливаясь.
Ник почувствовал, как рядом будто сгусток энергии образовался, хотя его просто накрыло тенью от громилы за спиной.
— Я посыльный, — тихо произнёс Ник. — Принёс подарок для барышни.
Цианотия чуть запрокинула голову и хмыкнула, скрестив руки на груди. Потом спросила:
— И кто же делает такие подарки моим девочкам?
— Этот господин пожелал остаться неизвестным, — сипел Ник, изо всех сил избегая прямого взгляда в глаза.
— И что же вы делаете здесь, в зале? — спросила Цианотия, громко хлопнув веером по ладони.
— Мне приказано проследить, чтобы представление состоялось, и все остались довольны. — Тут Ник вспомнил рассуждения Лапа и зачем-то добавил: — И чтобы никто не поссорился. И никто не обижал мадемуазель из зависти.
Тут мадам презрительно усмехнулась, глядя в сторону. Затем снова глянула на Ника:
— Вам уже заплатили? Или дать вам на чай?
— Благодарю, не стоит. — Тут от нервного напряжения голос у Ника всё же сорвался.
— Надеюсь, вы не больны? — чуть отстранилась мадам Цианотия.
— Нет, благодарю за беспокойство, — попытался вильнуть Ник.
— Что же, тогда думаю, что всё-таки могу предложить вам чаю. Пройдите вон туда, я пришлю официантку. — И мадам указала веером на столик в самом углу.
— Спасибо, вы очень добры, — попытался улыбнуться Ник.
Но рассудил, что отказ будет неверно истолкован, поэтому всё-таки отправился за стол, пока мадам подзывала официантку.
— Ничего тут не ешь, — донеслось из кармана.
— Сам знаю, — прошептал Ник, усаживаясь за стол.
Скоро пришла барышня и принесла ему стакан чаю в витом подстаканнике и тарелку с пряниками разной формы. Она улыбалась, но скорее механически, не так радушно, как если бы обслуживала какого-нибудь купчину в богатом камзоле. Оставив чай, взяла поднос и встала прямо за спиной Ника, делая вид, что осматривает зал. Похоже, вознамерилась понаблюдать за ним, и наверняка по приказу хозяйки.
Ник тоже притворялся — усердно изображал интерес к чаю, сладостям и обстановке. Всё-таки пришлось вновь отведать местных угощений, ведь за ним по-прежнему наблюдали.
— Чавкай, — подсказал Лап из кармана.
А что, это идея. Ник начал намеренно громко хлюпать чаем, хрумкать и влажно причмокивать, даже похрюкивал, жуя пряники. Боже, он, наверное, сейчас похож на борова в хлеву. И это наследник древнего рода.
Мимо проплыла Гузмания в розовом платье с отливом. Голова Ника будто сама собой повернулась ей вслед, и он не мог отвести взгляда от тонкой талии, рельефных бёдер и прекрасной гибкой спины. Уходя за штору, Гузмания обернулась и игриво ему подмигнула.
Что-то странное творилось. У Ника внутри будто жар разлился. Как прекрасно, что эта барышня его выделила из всех остальных, не богачу или знатному знаки внимания отправила, а ему — пареньку в рабочем костюме.
Так, стоп. Что-то тут не так. Что, дружок? Может, это заговорённый сахар, который в этом заведении добавляют в сладости? Чтобы гости были посмелее и барышни им казались чуть более красивыми, чем есть на самом деле?
Да нет, не может быть. Допустим, тайник Цианотии при облаве стражей не вскрыли, но не настолько здесь люди беспечные, чтобы на следующий же день подсовывать клиентам запрещённый сахар.
Ник жевал фруктовый пряник, чувствуя, как шея уже привычно стала горячей. Против воли он замечал детали: как свет ложился на платья барышень, особенно на розовое, как июньский закат, платье Гузмании, и как один её взгляд теперь способен был превратить Ника в статую.
Мир стал слишком ярким и каким-то выпуклым, что ли. Столько красок, звуков, запахов. И всё такое яркое, осязаемое. Особенно пышный розовый пион в волосах Гузмании, словно бы форфоровый, но в то же время изумительно тонкий, лёгкий и изящный. Барышня, порхая между столиками, снова обернулась к Нику и снова ему подмигнула. У него от этого жеста словно ток по спине пробежал.
Господи, до чего же неловко. Похоже, ему на всю жизнь так и оставаться веснушчатым увальнем. Хотя хочется быть рыцарем, хочется встать и вслух рассказать всем, какая прекрасная дама эта Гузмания и на что Ник готов ради её благосклонности.
Так, надо срочно что-то делать. Отвлечься. Вот о чём, например, беседуют купцы за соседним столиком? Склонились друг к другу, щёлкают глазированные орешки и что-то перетирают про…
— … хабар, — донеслось до Ника. — Подумаешь, облава. Не первая и не последняя. Просто кто-то зарвался, вот из столицы и спустили приказ немножко прижать наших местных торгашей. Паучиха всё наладит, не пропадём.
— Точно, — кивнул другой купец, плотный, с окладистой бородой, — ей не впервой. Потом ещё больше наварится. Она баба смелая.
— Хитрая, — поддакнул первый. — Ей любой шторм — что речная прогулка. Только веселье. Стрекоза, а не паучиха.
Как они вообще могут обсуждать какой-то пошлый хабар, когда вокруг столько прелестных барышень? От их разноцветных платьев в глазах яркие круги…
— Разрешите? — раздался совсем рядом мелодичный голос.
Ник поднял взгляд и почувствовал, будто пол под ним исчез, и он полетел в пропасть. На него смотрели сине-зелёные прекрасные глаза Гузмании. Он хотел сказать «да, пожалуйста», но слова застряли в пересохшем горле, и Ник тупо открывал рот, глядя на барышню. Она улыбнулась и изящно села на соседний стул.
— Я хочу с вами посекретничать, — подалась вперёд Гузмания, чуть наклоняясь, чтобы он точно разглядел её великолепный бюст и, по возможности, забыл собственное имя. — Ведь это вы сегодня принесли тот прекрасный подарок. Скажите мне по большому секрету, кто его отправил? Клянусь, я никому не передам.
Тут она улыбнулась и взмахнула ресницами. Ника будто на спину опрокинуло. Молчать, боже, только молчать. Иначе он сейчас вывалит ей весь план по обыску в кабинете Цианотии.
Гузмания определённо знала о состоянии Ника и пользовалась этим знанием. Хорошо, что и Ник это тоже понимал. Значит, не совсем его повело.
— Будьте же со мной откровенным, — томно прошептала Гузмания, пытаясь накрыть ладонь Ника своей.
— Честность — она как голая лампочка с кристаллом внутри. Светит ярко, но смотреть больно, — прохрипел Ник, убирая руку. Где и от кого он слышал эту фразу, вспомнить уже не мог.
Гузмания дёрнула бровью. Похоже, такой ответ не вписывался в её план. Она хотела кокетства, намёков, глупой влюблённости, а получила посыльного-философа с дрожащей от смущения челюстью.
— Я не могу сказать, — выдохнул Ник, отводя наконец взгляд. Хотелось превратиться в тень или слиться с обоями.
— Ну же, я никому не открою этот секрет, обещаю, — повторила Гузмания и томно рассмеялась.
Похоже, такой смех был частью её оружия, но сейчас он прозвучал так, будто она сама не знала, куда его деть. Тогда она наклонилась ещё чуть ближе, и Ника окатило волной аромата её духов — сладких, густых, как варенье из летних ягод.
Внутри выла сирена, призывающая сказать ей всё, что она хотела. И отдать всё, что попросит. А другая сирена напоминала про Люта, тётушку, кристаллы Юлии и хомяка в кармане. Точно. Лап. Он поможет.
Ник засунул руку в карман и Лап то ли догадался, о чём его мысленно умоляли, то ли был возмущён вторжением, но он сделал ровно то, что было необходимо — больно укусил Ника за палец. С глаз будто пелена спала.
Снова Ник был стажёром Ордена под прикрытием, а не увальнем с непомерными глупыми желаниями.
— Мне надо идти, желаю здравствовать, — буркнул Ник и снова вовремя вспомнил про Лапа. Хомяк бы точно посоветовал вести себя поглупее, так что Ник ещё и напихал полные карманы пряников, допил чай, прихлюпывая, а потом ещё и громко икнул.
Вытер рукой рот, поискал глазами салфетку, нашёл, но предпочёл помять пальцами скатерть. Снова икнул, кивнул Гузмании и вразвалочку потопал к выходу, стараясь не смотреть на прекрасных барышень, ведущих свою изящную охоту.
