— Это же вообще почти не магия, — с сомнением произнёс Ник. — Зачем вообще такое прятать?

— По незнанию, — со вздохом пояснила тётушка. — Авдотья, увы, женщина недалёкая. А её братец это качество в ней пестовал как мог. На что ему умная женщина под боком? Это опасно. — Тут она коротко глянула на Люта, но он этот взгляд выдержал. — В общем, она просто сгребла всю чепуху, что осталась от братца, да и снесла скопом на чёрный рынок. Там же что угодно можно продать. Хоть говорящего коня, хоть зеркало с кадавром, хоть обычные пряники.

Нику сразу же захотелось фруктового пряника. Желательно с малиновой начинкой, однако до вечернего чая ещё оставалось время.

— Ну что, послушаем, что там отправили Малышеву? — усмехнулся Лют.

Тётушка кивнула, и Лют стал медленно распутывать узел, вытаскивая кончики и расправляя уголки. Наконец у него в руках остался лишь шёлковый скрученный жгут. Он положил его на ладонь, а другой рукой раскрутил, взявшись за уголок платка.

Как только ткань оказалась расправленной, в комнате разлился сладкий аромат ландыша и жасмина и раздался томный женский полушёпот:

— Дорогой мой, сегодня утром, расстилая постельное бельё, я невольно улыбнулась. Простыни всё ещё хранят ваш запах и тепло той ночи как память о том, как вы сумели превратить меня в женщину, познавшую истинное наслаждение. Вы были на высоте — в прямом и переносном смысле. Вы открыли мне дверь в мир, где время теряет смысл, а дыхание становится музыкой. Вы были не просто хороши — совершенно незабываемы. Вы превзошли все мои ожидания, и даже те мечты, что я прятала в самых дальних уголках души. И теперь каждая минута без вас представляется мне вечностью. Смею надеяться, что следующий наш танец будет ещё медленнее, ещё нежнее, и каждая секунда станет драгоценностью, которую мы будем смаковать, как редкое вино. Обещаю: в следующий раз я открою вам такие глубины страсти, о которых вы и не подозревали. Это будет ночь, когда звёзды станут ближе, а время замрёт, чтобы мы могли остаться в нём навсегда. Но пусть это останется нашей тайной, что расцветёт в тени наших покоев, когда часы пробьют полночь.

Голос растаял, а вот аромат духов остался витать в воздухе.

— Вот это я понимаю — послание в платочке, — улыбнулся Лют.

Отчего-то он не звучал едко или резко. Ник не сразу понял, почему, но потом подумал, что, возможно, когда-то и Люту его жена оставляла такие же послания.

Однако надо вернуться к делу. Малышев не был женат, стало быть, это какая-то посторонняя нимфа ему в узелок напела.

— Есть предположения, от кого послание? — по-деловому спросила тётушка. — Голос знакомый?

— Да как тут определишь, — отмахнулся Лют.

— Запах знакомый, — встрял Ник. — Где-то он нам уже попадался.

— Да где угодно, — скривился Лют. — Обычные дамские духи с ландышем и жасмином. Не шибко дорогие.

— Это и странно, — парировал Ник, ухватившись за мелькнувшую идею. — Такие поэтичные признания и такие дешёвые духи. Неужели Малышев своей пассии не мог подарить что-то получше? Она же его так расхваливает.

— Может, у них ещё не дошло до дорогих подарков? — быстро проговорил Лют. — И она его как раз раскручивала, чтобы поживиться?

— Вам лучше знать, — не удержался от подкола Ник.

— Хватит, — прервала их спор тётушка. — В спальне у Малышева был этот запах?

— Там несло озоном, — сухо ответил Лют, сверля Ника сердитым взглядом.

— В спальне Элли так пахло, — щёлкнул пальцами Ник.

Лют сдвинул брови, потом медленно кивнул.

— Значит, горничная, — подытожила тётушка. — Что ж, ничего удивительного. Такое часто случается с мужчинами в возрасте и достатке.

Она так поджала губы, что стало ясно: Матрона Ильинична прекрасно знала, о чём говорила. Да и сама Элли этого не скрывала. Однако повода убивать богатого любовника у неё всё равно не было.

— И вот ещё что, — медленно произнесла тётушка, мрачно глядя на платок. — Надо бы проверить, чем именно здесь надушено. И нет ли в составе чего-то вроде «горького мёда».

— Любовное зелье? — с сомнением спросил Ник. — А зачем оно ей, если у них и так всё хорошо?

— Господи, с кем проходится работать, — вздохнул Лют, закатив глаза. — Кисель ты веснушчатый. Она его подманивает зельями, а потом ещё и внутрь ему заливает всякую микстуру, чтобы никуда не делся. Помнишь хоть, от чего он душу-то богу отдал?

— Тогда у неё точно нет мотива, — огрызнулся Ник, обидевшись на «кисель».

— Могла случайно напутать, — упорствовал Лют.

— Я проверю, — пообещал Ник, забирая у тётушки платок.

Тут тётушка заметила:

— И если окажется, что там есть что-то вроде «горького мёда», тогда встанет вопрос: а откуда у простой горничной деньги на такое зелье?

Тут Ник и Лют только переглянулись. Ответа ни у кого не нашлось.

— Только если она пошла ва-банк, — задумчиво произнесла тётушка. — Достала где-то денег взаймы, чтобы уж точно женить на себе богатого купца. Потом из его денег и отдала бы.

— Тогда у неё ещё меньше поводов убивать Малышева, — произнёс Ник, заворачивая платок в особую плёнку для подозрительных предметов. — Ты нашёл её новый адрес?

— Тебе зачем? — удивилась тётушка.

— Хочу отправить ей сувенир на Троицу. Мы же должны помогать тем, кто в трудной ситуации. — Ник наконец упаковал платок.

— Вообще-то не положено, — произнёс Лют. — Она же свидетель по делу, а ты — расследователь. Хотя барышня красивая, надо признать.

— Да я не в том смысле! — Ник почувствовал, как краснеет.

Лют перемигнулся с тётушкой, и от этого у Ника даже спина вспотела.

Прозвенел колокольчик в парадном — это вернулись дедушка и Людмила. Тётушка перед ужином съездила, как и обещала, в церковь помолиться за душу Юлии Лютой, а поздним вечером они с Милой отправились к себе. Шёпотом тётушка сказала, что они оставили Лапу орехов вдоволь, но за этим хомяком нужен глаз да глаз, поэтому им лучше вернуться. Ник передал для Лапа коробку с конфетами, как и обещал.

Лют тоже отправился домой, то есть в квартиры при Доме Ордена. А после вечернего чая дедушка позвал Ника в свой кабинет и плотно прикрыл дверь.

За окном догорал яркий июньский закат, окрасивший небо в багровый. По полу стелились острые тени, на стенах краснели квадраты отсветов. Воздух был наполнен ярким ароматом поздней сирени и уже распустившегося жасмина. Только не такого, парфюмерно-резкого, как в тех недорогих духах, что сегодня нашлись на платке Малышева, а настоящего, летне-цветочного.

— Князь Огнев говорит, ты делаешь успехи, — потёр руки дедушка. — И магия наконец пробудилась.

Ничего себе. Это князь Огнев уже успел Ника похвалить? Вот это да.

— Я стараюсь, — только и сумел произнести Ник, чувствуя, как от похвалы щёки запылали.

— Старание и прилежание есть две большие добродетели, — процитировал дедушка фразу, которую вдалбливали всем студентам и ученикам с малых лет. — Как продвигается ваше расследование?

Ник не был уверен, что можно рассказывать о деталях, но ведь это же его родной дедушка, к тому же, генерал Ордена.

— Мы думаем, что гибель моего отца и Юлии Лютой как-то связаны, — попытался обтекаемо произнести Ник.

— Твоего отца? — вскинул голову дедушка. — При чём здесь вообще твой отец и Юлия?

Ник понял, что здорово оплошал.

— Разве кто-то из них был знаком с купцом Малышевым? — прищурился дедушка.

— Нет, но и там, и там всё завязано на контрабанде, — промямлил Ник.

— Контрабанда, — фыркнул дедушка. — Не твоего ума это дело. Это у Евгена идефикс — разогнать все чёрные рынки. Как будто это возможно. Да скорее мы научимся из Эфира делать леденцы.

— Но ведь это же противозаконно, — слабо возразил Ник.

— Противозаконно, — шёпотом повторил дедушка, глядя в сторону. — Надо было раньше по закону их привлекать, причём по всей империи. Но либералов развелось много, вот и дали всякой швали волю. Теперь-то они так расползлись, что не передавишь.