Как по мне, чушь собачья, шитая белыми нитками и настолько бредовая, что поверить в неё мог только клинический идиот.

Тем не менее, эту чушь, сказал Гарти, стали снова транслировать по всепланетной информационной сети.

Оно и понятно. Признание обвиняемой во всех грехах, причём, добровольное и публичное — отличный повод для пересмотра любых соглашений, как письменных, так и устных, и неявная легитимация власти нового государя… Кстати, судя по поведению шейхи Зайнаб, с Абдулом по поводу разделения полномочий они уже сговорились. Надолго ли, неизвестно, но прямо сейчас будущая мать ещё не рождённого сына эмира Дауда поддерживала новоявленного властелина Аль-Саны по полной.

Вникать, впрочем, в их отношения я не собирался. Сегодня мне требовалось другое. Кровь и́з носу, мне нужен был приговор. Обязательно смертный. И чтобы, как обещал старший кади, его привели в исполнение незамедлительно. Прямо здесь и сейчас. В отношении меня и Таиры. Таиры — в первую очередь.

За судьями не заржавело. Они сделали именно то, чего я как раз дожидался.

— Волей Аллаха милостивого и справедливого и по закону священной Аль-Саны суд приговаривает Кевина О’Хару и Таиру Мартинес к смертной казни через энергосиловую деструкцию. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — возвестил старший кади. — И по древней традиции… — он глубоко поклонился сначала Абдулу, затем «чуть попроще» Зайнаб, — право исполнить вынесенный приговор предоставляется ближайшим родственникам потерпевших. А если они откажутся…

— Они не откажутся, — негромко проговорил шейх Абдул, взглянув на меня.

— Они не откажутся, — мстительно усмехнулась Зайнаб, глядя на безучастную ко всему сеньориту Мартинес.

«Гарти, ты как?»

«Готов».

«Отлично!»

Сразу четверо стражников занялись сперва мной, а после Таирой. Освободили нам стянутые за спиной руки и приковали их силовыми наручниками к подлокотникам. А затем зафиксировали и ноги, прижав их аналогичными энергооковами к кресельным ножкам. Типа, чтоб мы и не думали дёргаться, когда нас станут «деструктурировать».

Сопротивляться я не пытался. Опоённая медикаментозной дрянью Таира — тем более.

Высокородные палачи встали напротив нас, за специальными пультами, установленными метрах в десяти от наших «электрических кресел».

— Аллах-Аш-Шахид! — вздел руки кади, и в то же мгновение Абдул и Зайнаб потянули на себя управляющие рычаги…

Отвисшая челюсть врага — зрелище, безусловно, приятное. А уж если этих челюстей много, то приятнее на порядок.

Техника, предназначенная для узаконенного убийства, сработала так, как надо. С одним уточнением: как надо мне, а не им — Абдулу, Зайнаб, судьям, охране, гостям…

Силовые оковы на мне Гарти открыл играючи. Он же отключил и энерголезвия, которые должны были искромсать меня и Таиру. Но чтобы энергия «электрических стульев» не пропадала зазря, искин почти всю её отправил на формирование защитного купола вокруг безвольно сидящей на своём стуле сеньориты Мартинес. Освобождать её от кандалов и наручников я пока запретил. На всякий пожарный. Вдруг дёрнется, попытается встать, убежать, попадёт под воздействие силового купола…

Собственно, из-за неё я и тянул до последнего, до того мига, когда нас начнут казнить и врубят «энергодеструкторы». Мне требовалась свобода манёвра. Отвлекаться во время боя на напичканную препаратами розоволосую означало терять инициативу. А так, пока наша спутница «в домике» и энергия купола не иссякла, мы с Молли могли творить что угодно.

Последняя, кстати, опередила меня на пару мгновений. Пока я вскакивал на́ ноги и выхватывал бластер с игольником, моя подруга, скрывающаяся под маской «Латифы», уже открыла стрельбу. Спустя пять секунд четверо стражников, оказавшихся самыми нерасторопными, благополучно «переместились» в категорию трупов. Ещё четверо, получив по иголке в конечность или по лучевому импульсу в ту же часть тела, предпочли притвориться тяжелоранеными и в дальнейшем сражении не участвовали.

По судьям, визирям, наместникам, если они не пробовали хвататься за «пушки», мы не стреляли. По Зайнаб и Абдулу — тоже. Эти двое были пока нужны нам живыми.

Сбежать из Зала правосудия никто не мог. Мой подселенец заблокировал все двери-ворота. Неправедное судилище, словно по волшебству, превратилось в ловушку для судей.

Эффект неожиданности исчерпал себя секунд через тридцать. За это время мы успели нейтрализовать десятка два стражников и заставили всю находящуюся в зале публику укрыться за каменными колоннами, креслами, стеновыми уступами, бронзовыми и гранитными вазами… словом, везде, где только возможно, где это позволял интерьер.

По тем, кто пробовал высунуться из укрытий с оружием, палили без зазрения совести, а безоружных загоняли обратно стрельбою «поверх голов».

Два слоя бронегеля ответные выстрелы из лучевиков и игольников держали неплохо. Верхний (прозрачный, которым пользовался, когда прилетел на Ур и открывал счета в банках Анклава и «Тахо») я натянул на себя в самом начале боя. Молли сделала то же самое, когда добежала до кафедры судей (сами судьи уже свалили куда подальше из этого опасного места) и нырнула туда, прячась от вражеского огня.

К несчастью, у кого-то из стражи нашлись плазмоганы. Проверять на себе их убойную силу ни подруге, ни мне не хотелось. Ведь, как сказал Гарти, множественные повреждения «наружного» бронегеля с высокой степенью вероятности заканчивались его «безвозвратной утерей». Поэтому после «первого натиска» нам приходилось, в основном, стрелять из укрытий, а не геройствовать. Тем более что, как выяснилось после разборок с «Пронырой», несколько слоёв бронегеля, надетые на человека, серьёзно ухудшали теплообмен. Молли сама мне на это пожаловалась, а я проверил. В течение часа, даже если не производить никакую работу, температура тела повышалась примерно на полтора градуса. Так что использовать такую вот многослойную защиту в бою можно было лишь ограниченное количество времени. Часа два, не больше. А потом, как опять же сказал искин, наступали необратимые для здоровья последствия.

Продержаться против двух-трёх десятков нукеров нам требовалось ровно до того мига, когда Таира придёт в себя, и мы сможем все вместе пойти на прорыв. По уверениям Гарти, действие спецпрепаратов на нашу спутницу должно было прекратиться через двадцать минут. Как говорится, ни туда, ни сюда. С одной стороны, я надеялся, что к этому времени мы уже достаточно запугаем всех тех, кто здесь находился. С другой, к ним вполне могло подойти подкрепление и даже, если бы подошедшие не сумели бы быстро проникнуть внутрь, то уж заблокировать снаружи все двери-ворота смогли бы элементарно.

За тем, что происходило снаружи, по крайней мере, в ближайших к нам помещениях, следил подселенец. Информацию с камер о том, что происходило внутри, он пока что блокировал. Точнее, менял картинки и отправлял их в управляющую систему дворца. Как скоро люди Хакима заподозрят неладное, Гарти сказать не мог. А заподозрить это они могли в любую минуту. Тем более что самого начальника стражи искин не нашёл. Часть камер дворцового комплекса оказались отключены ещё во время суда (кем, неизвестно), и что там сейчас творилось, мы были не в курсе.

Увы, но надежда, что у нас всё получится, таяла с каждой секундой.

Пришедшие в себя стражники, возглавляемые лично Абдулом и вооружённые, помимо лучевиков и игольников, минимум, пятью-шестью бластерами и парочкой автоматических плазмоганов, мало-помалу начали брать нас в кольцо.

То один, то другой перебегали от укрытия к укрытию, поддерживаемые огнём из-за кресел, из-за колонн, из-за кромки фонтана. Они пытались нас окружить, мы старались поймать их на «перебежках». Напарница контролировала северную и восточную стороны, я западную и южную. Примерно за четверть часа такой «беготни» мы смогли подстрелить троих, но остальные таки сумели отрезать нас от ближайших выходов.