Для выяснения, где прячутся наноботы, я заставил Молли снять с себя всё, в том числе, бронегель, и лечь на кровать. Какого-то эротического подтекста в этом действии не было абсолютно. Я смотрел на свою подругу глазами исследователя, а не любовника. Хотя, признаюсь, в неглиже она выглядела просто великолепно, и окажись сейчас на моём месте какой-нибудь Микеланджело, Пракситель или Бернини с Роденом, за право запечатлеть её в камне каждый, уверен, отдал бы полжизни, а после уже ничего не творил, потому что ещё раз вылепить что-то подобное могли бы, наверное, только боги…

Что любопытно, цифровой подселенец в кои-то веки был полностью со мною согласен.

«Само совершенство, — выдал он, изучив моими глазами лежащую перед нами женщину. — Золотое сечение выдержано идеально. Все г еометрические параметры соответствуют эталону».

«Не отвлекайся. Сейчас наше дело не восхищаться, а искать несуразности».

«Понял, партнёр. Уже приступаю…»

Поисками неизвестно чего мы занимались около получаса. Три раза по моей просьбе Молли переворачивалась на правый бок, три раза на левый и пять на живот. Напрягало это её или нет, неизвестно. «Процедуру сканирования» моя прекрасная спутница переносила стоически…

— Излучение есть, — заявил я по окончании. — Диапазон довольно широкий. От УКВ до рентгена, и всё это, ты не поверишь, с наложением на гипердрайв.

— На гипердрайв? — прищурилась Молли.

— Ты что-то знаешь об этом?

— Ну… не то чтобы знаю, но… кое-что слышала.

— Объяснишь?

— Объясню. Но сначала оденусь. Позволишь?

— Да-да. Извини. Я как-то, эээ… не подумал…

«Ух, ты! Врачу стало стыдно?» — хихикнул Гарти, а я вдруг почувствовал, что и вправду краснею.

«Да что бы ты понимал, железяка…»

Обратно в восточные одеяния моя спутница «заворачиваться» не стала — ограничилась тактическими штанами, футболкой, армейскими берцами и бронегелем.

— Продолжим? — указала она на парочку кресел, стоящих возле большого экрана, изображающего окно. Спрятанную в этом «окошке» камеру видеонаблюдения Гарти уже нейтрализовал, поэтому говорить мы могли совершенно свободно.

— Короче, так, — продолжила Молли, когда мы уселись друг против друга. — Про бионические маячки, рассылающие сигналы через гиперпространство, я слышала, когда работала на Алонсо. Он сам об этом рассказывал как о перспективе для слежки за сложным клиентом. Говорил, что, мол, есть у «Васаби Кано» такая хитрая разработка. Называется «радолон». Что на рынке её пока нет, пока это только слухи, но готовиться к этой игрушке надо уже сейчас. Всё, что он говорил, я приняла тогда к сведению, но встречаться на практике мне с этим не довелось. Это, вообще, выглядело какой-то фантастикой и…

— И ты просто выкинула это из головы и ни к чему не готовилась

— Всё правильно. Именно так всё и было, — кивнула подруга. — К такому я, тут ты прав, не готовилась. Но сейчас вспомнила. Дон говорил, эту гадость… ну, в смысле, вот этот вот «радолон» человеку могут подсыпать в еду, подлить в питьё, сделать инъекцию под видом лекарства, а потом этот препарат разойдётся по лимфе, по кровеносным сосудам, и пока он не выйдет из организма, человек будет, словно антенна. Словно он сам по себе передатчик сигналов. И если кто-то способен эти сигналы улавливать, он может следить за источником, как за обычным радиомаячком.

— Серьёзная технология, — почесал я в затылке. — Но кроме передатчика, как я понимаю, нужен ещё и приёмник. Вот я, например, ощущаю в тебе это излучение… еле-еле. Не думаю, что какой-то «Проныра» способен на что-то похожее без костылей. Наверняка у него есть какие-то спецустройства для слежки, и эти устройства не могут быть маленькими, миниатюрными, умещающимися в кармане. Да ещё и энергии жрут, небось, столько, что с собой их особо не потаскаешь.

— Ты хочешь сказать, у «Проныры» в городе база? — сообразила подруга.

— Не только. Ещё и сообщники, и при известной сноровке мы можем их отыскать. И я теперь думаю, это будет во много раз безопаснее, чем ловить его на живца — на тебя.

— Время, Реш, — помотала головой Молли. — У нас просто нет времени, чтобы всем этим заниматься. А ещё знаешь… мне тут подумалось… наверное, это покажется глупостью, но возможно, что наш «Проныра» сам по себе приёмник, как я передатчик, и значит…

— Постой, погоди! — резко вскинул я руку. — А ну, дай, я сам догадаюсь. Кто-то из Синдиката… возможно, это был твой последний начальник дон Марио… ещё не слишком тебе доверяя, угостил тебя… ну, скажем, вином или кофе, в котором был этот ваш «радолон». На всякий случай. На время, пока испытательный срок не закончился. Сколько он, кстати, назначил его?

— Тридцать дней.

— Отлично. Считай, что мы получили тот срок, за который вся эта дрянь из тебя полностью выветрится. Но это ещё не самое главное. Самое главное для нас будет то, что по всей вероятности, «радолон» — препарат индивидуальный. Для каждого образца параметры излучения разные. А иначе теряется весь смысл слежки по маячку. Ведь каждый такой маячок, как я понимаю, должен иметь свой уникальный сигнал. Согласна?

— Согласна.

— Тогда пойдём дальше. Раз есть уникальный источник сигнала, то проще всего его обнаруживать точно таким же уникальным приёмником. А как сделать этот приёмник таким же надёжным, как передатчик? Да просто-напросто разделить препарат на две части. Первая — для принимающей стороны, вторая — для передающей. Вторую часть, если верить этой гипотезе, получила ты. Первая осталась у твоего дона начальника, и когда он решил тебя наказать, то выдал её тому, кого подрядил на убийство. И в результате, ты оказалась права. Приняв первую часть препарата, «Проныра» сам стал приёмником того излучения, которое исходит от цели, где бы она при этом ни находилась.

— Не забывай, Реш. Это всего лишь предположение, — покачала головой Молли. — Но если это предположение верно…

— То, просто прикончив «Проныру», мы избавим тебя от навязчивого преследования со стороны Синдиката, — закончил я мысль.

— Хотелось бы думать, — вздохнула подруга. — И, кстати, по поводу кофе ты не ошибся. Я сейчас вспомнила. Да. Был такой эпизод. На второй день, как я появилась на «Копях», дон Марио пригласил меня на разговор, и там было кофе. Какое-то, мне показалось, не особенно вкусное, и теперь-то понятно, из-за чего. А что до «Проныры»… ты знаешь, я думаю, его надо сперва допросить, а уж дальше решать, кончать его или не кончать.

— Допросить? — почесал я за ухом. — Ну а что? Почему бы и нет? Есть у меня, понимаешь, одна мыслишка, как это всё провернуть.

— Расскажешь?

— Конечно…

По поводу сроков Молли почти угадала. Отправленный по её душу убийца заявился к нам лишь на двадцать минут позднее предсказанного. Меня в этот миг в нашем номере не было. Камера, спрятанная в «экране», подтверждала это на двести процентов.

К слову, это подтверждали и прочие камеры, установленные в коридорах ночлежки. Любой, кто имел возможность взглянуть на записи, отчётливо видел, как «господин Додсон» вышел из своего номера примерно в три тридцать ночи, потрепался на выходе из «Аль-Асвада» с охранником (на тему, что ему надо срочно купить… кое-что) и до сих пор не вернулся. Наверно, ему пришлось торговаться с теми, у кого было вот это самое «кое-что», но сам торг «слегка затянулся».

На деле, понятно, ни с кем я, конечно, не торговался. Вместо этого, ведомый своим подселенцем, я возвратился в ночлежку через один из тайных выходов-входов и, не замеченный ни охраной, ни камерами, ни гостями, вновь очутился у себя в комнате. А дальше, прямо как в анекдоте, укрылся в шкафу, ожидая «развязки».

Ждать, к счастью, пришлось недолго. Всё, что происходило снаружи, спасибо искину, я видел через работающую в номере камеру. Сигналы с неё уходили в два адреса. Первый, слегка скорректированный моим цифровым приятелем, отправлялся к диспетчеру «Аль-Асвада». Второй, настоящий, ко мне.