Вторая причина, более важная: до Молли, хвала всем богам, они не добра́лись. По крайней мере, выспрашивали меня про неё (где найти? куда делась? и всё такое) гораздо активнее, чем интересовались моим участием в «заговоре против короны». И это означало одно: она появится здесь. Просто не может не появиться. Как та, которая при стрельбе не промахивается. И предстоящий суд, как по мне, выглядел идеальным местом для будущей перестрелки.

Вот это событие я, собственно, и приближал, как умел. Ведь лучший способ, как можно приблизить официальное судебное разбирательство с такими вот вводными, заключается как раз не в сотрудничестве, а, наоборот — в «несознанке». Кому-то, возможно, это покажется странным, но только не мне. Тянуть с судилищем настоящие заговорщики точно не будут. Чтобы легализовать себя, им нужен быстрый и решительный результат. И если клиента нельзя «убедить» сотрудничать добровольно, то это можно сделать под принуждением. Нынешнее развитие фармакологии провернуть такой фокус вполне позволяло.

Я не ошибся. В какой-то момент все допросы закончились, и меня оставили одного. Часа примерно на два, которые я, понятное дело, проспал как убитый.

Разбудил меня болезненный укол в руку. Ну, в смысле, он предполагался болезненным, с точки зрения тех, кто его произвёл.

«Спецпрепарат, подавляющий волю, — просветил меня Гарти, как только игла коснулась плеча. — Под его действием человек будет говорить всё, что прикажут».

Бронегель не подвёл. Мгновенно окутав иглу тончайшей фильтрующей плёнкой, он пропустил сквозь себя только ту часть «лекарственного» состава, которую посчитал совершенно безвредной для организма.

После инъекции я повёл себя так, как от меня ожидали. Хлопал зенками, повторял за тюремщиками всякую ерунду, делал то, что они говорили. С подсказками от искина это было не так уж и сложно. Так что когда в допросную вошёл сам Абдул бин Джафар, временный исполняющий обязанности главы государства, мне не составило никакого труда бодро оттарабанить то, что должен говорить на суде. Высокопоставленный гость остался доволен, а я окончательно убедился в том, что в заговоре против Дауда первой скрипкой работал именно он.

На суд меня повели через двадцать минут после визита Абдула.

Зал Правосудия в том виде, в каком я его увидел, подходил для перестрелки как нельзя лучше. Расставленные вокруг фонтана ряды кресел, довольно массивных, позволяли укрываться от лёгкого «огнестрела» навроде лучевиков и игольников. А сам фонтан и кафедра с ка́ди давали возможность прятаться от бластеров-плазмоганов и даже, возможно, от гауссовок.

Народ? Народ тут собрался такой, что жалеть мне его не очень-то и хотелось. Одних только стражников из хакимовской шайки-лейки я насчитал человек сорок, и все при нормальном оружии, а не со станнерами и дубинками. Детей, слава богу, на это судилище не привели. А из женщин присутствовали только Зайнаб и её служанка Рувайда…

Меня усадили на специальный стул перед кафедрой, жутко похожий на «электрический». Слева, кстати, стоял такой же, только пустой.

Заседание началось с того, что старший ка́ди с важностью в голосе сообщил всем присутствующим, почему меня сюда привели и в чём обвиняют. Ни адвокатов, ни прокуроров не было. Только подсудимый и аж пятеро судей в высоких чалмах.

Казалось бы, что может пойти не так? Что может случиться такого, что вспотеют не только судьи, но и их «форменные» тюрбаны?

Мать мою за́ ногу, я просто наслаждался моментом, когда эти пятеро после первого же заданного мне вопроса неожиданно выяснили, что всё у них пошло наперекосяк и заранее согласованный со всеми сценарий улетел в мусорную корзину.

Полчаса, ёпсель-мопсель, я буквально-таки издевался над судьями и «свидетелями», посылая их в пешее эротическое в ответ на каждое обвинение, на любой чих, на каждое «свидетельское» показание.

Стоило видеть, как злобно скрипел зубами глядящий на всё это непотребство Абдул, как шла красными пятнами шейха Зайнаб, как суетливо бегали глазки у дознавальщиков, которые «обеспечили» такой результат.

По словам Гарти, судебное заседание транслировалось по всепланетной сети, и примерно на десятой минуте её «по техническим причинам» прервали. Что, собственно, и предполагалось. Однако круги по воде уже разошлись, и те, кому нужно, их уловили. А уж та, на кого я надеялся, так тем более…

Спустя полчаса шейх Абдул наконец-то решился внести в процесс коррективы. Он подозвал к себе старшего кади и принялся ему что-то тихо втолковывать. В это же время через западные двери-ворота в Зал правосудия вошла какая-то женщина в медицинской одежде, платке с полумесяцем и закрывающем поллица респираторе.

«Реанимационная медсестра. Зовут Латифа. Работает во дворце третий месяц», — дал справку искин.

Вошедшую подозвала к себе шейха Зайнаб, и они тоже, как кади с Абдулом, стали о чём-то шептаться. Секунд через десять, судя по вспыхнувшему радостью взгляду младшей супруги эмира, новости, принесённые медсестрой, оказались не просто хорошими, но и давно ожидаемыми. Причём, настолько, что шейха, в нарушение всяких традиций, вскочила из кресла и скорым шагом едва ли не подбежала к Абдулу. Тот выслушал её с непроницаемым видом, потом приказал жестом старшему кади, чтобы тот возвращался на кафедру, после чего тоже поднялся и, натянув на физиономию выражение трагической скорби, горестно объявил:

— Ас-сайеды! Великий эмир Дауд бин Джафар Ас-Самах умер.

По залу пронёсся шум. Все встали… Кроме меня. Электронный поводок удерживал подсудимого в кресле, не давая подняться без позволения стражи.

Любопытная, прямо скажу, привилегия.

Сидя на «электрическом» стуле, я мог спокойно рассматривать окружающих, насвистывать под нос фривольный мотивчик, раздевать взглядом дам и не нести за это вообще никакой ответственности.

Нет, ни Абдул, ни судьи, ни визири, ни стражники, ни даже Зайнаб и Рувайда какого-то интереса не вызывали. А вот тихонечко отошедшая к двери Латифа, наоборот — очень даже. Она тоже, как я, только исподволь, рассматривала тех, кто собрался в зале, и в какой-то момент наши взгляды пересеклись…

Совсем ненадолго, секунды на три, на четыре…

Но для меня этого оказалось достаточно…

— Уважаемые кади! Я полагаю, в наш суд над наёмником «Тахо» следует внести изменения, — продолжил новый глава государства (правда, пока ещё не утверждённый Большим Диваном), когда минута молчания по умершему предшественнику завершилась.

— Вы правы, великий! — приложил к груди руку старший судейский. — Нам следует изменить обвинительные формулировки. Поэтому теперь подсудимый обвиняется не в покушении на убийство, а в умышленном убийстве вашего брата эмира Дауда.

— И в свершившемся факте антигосударственного террора против эмира и народа Аль-Саны, — поддакнул его помощник.

— Приговор по такому делу, согласно закону, исполняется незамедлительно, без права обжалования и амнистии, — уточнил старший кади…

Всё это, видимо, должно было воздействовать на мою психику, да только вот хрен им!

Линию на отказ от любых обвинений я продолжил с упорством маньяка. И результат сказался незамедлительно.

— Стража! Приведите сюда называющую себя Таирой Мартинес, — приказал главный судья, получив кивок от Абдула.

Нашу с Молли подругу привели в зал через пару минут. Вид у неё был… неважнецкий. Осунувшаяся, усталая, явно не выспавшаяся и в то же время со странным блеском в глазах.

«Её накачали спецпрепратом. Но только не как тебя, а по-настоящему, — подтвердил мои подозрения Гарти. — Сейчас она будет свидетельствовать против нас и себя».

Так и случилось.

Таира отвечала на все вопросы, как заторможенная. Она согласилась со всеми предъявленными обвинениями и указала на меня, как на одного из участников заговора против короны. Плюс призналась, что возглавляла «банду наёмников» из корпорации «Тахо сиенса» и что нашей целью было не дать эмиру Дауду заключить соглашение с корпорациями «Родман бразерс» и «Ди Анцо миньере». А если этого не получится, то устранить эмира физически и запугать всех возможных преемников, что если они станут упрямствовать, с ними произойдёт то же самое…