– Что? – прошептал я спросони.
Блондин не ответил, только поднял палец ко рту. В следующее мгновение я услышал это и сам: низкий, глухой хруст. Где-то совсем рядом, за палаткой. Не ветка, не снег хрустящий на морозе – слишком громко и слишком тяжело…
– Петр, – прошипел я. – Чагодаев! Просыпайся.
Тот дернулся, и даже сонно зарычал на меня, но быстро понял, что что-то не так. Мы переглянулись. Лиза проснулась, будто почувствовала. Снаружи раздалось «фффххррр» и по стенке палатки прошлась тень. Огромная, темная, сдвинутая от света лампы. Что-то скребнуло по ткани…
– Медведь, – выдохнул Петр.
– Да вы издеваетесь, – пробормотал я. – Какой еще медведь?
– Не вижу отсюда, – зло буркнул поручик, доставая оружие. – Может бурый, может белый…
Саша уже стоял у выхода.
– Не двигайтесь. Если он просто ищет еду, то уйдет.
– Ага! Если мы не станем его ужином! Ты здесь видишь другой вариант еды для этой туши???
Тварь не собиралась уходить. Наоборот, шаги становились ближе, тяжелее. Снаружи раздался глухой звук – будто кто-то навалился всем телом на полотно. Палатку качнуло. Фрыса зашипела, ее шерсть встала дыбом и в следующую секунду тишина взорвалась ревом.
Палатка рухнула, погребая нас под тканью и не давая выбраться и провоцируя панику. Саша выскочил, а я, Лиза, Фрыса и Петр, матерясь, стараясь не наступить друг на друга, не раздавить микро-демона, да еще и найти ружья, крутились в этом клубке, стараясь выбраться наружу. Мне это удалось далеко не сразу! Когда же я вывалился из того, что еще несколько минут назад было входом, в ночь, воздух мгновенно обжег легкие, а прямо перед собой в облаке снега я увидел огромное, шевелящееся нечто. Медведь. Настоящий, не призрачный, не демон – просто зверь, большой, как грузовик, и злой, как Патриах Святого Ордена.
Он встал на задние лапы, размахнулся и обрушил лапу на то место, где еще секунду назад стоял Саша. Тот отскочил, упал, перекатился, вцепившись в снег.
– В сторону! – заорал Альский, вскидывая ружье. Он выстрелил.
Выстрел прогремел, пламя ослепило, а запах пороха мгновенно смешался с морозом и запахом зверя, который пошатнулся, но не упал. Пуля прошла вскользь. Медведь зарычал, ударил лапой по ружью, и Саша едва не полетел в снег.
Петр тоже, наконец, выбрался из развалин палатки, выдернул из-за спины охотничий нож – в свете лампы его лезвие блеснуло, словно кусок льда, замер, оценивая ситуацию. Лиза, чертыхаясь, вместе с Фрысой, продолжала барахтаться под упавшим пологом, чем привлекла внимание твари. Саша проследил за заинтересованными взглядами медведя, которые тот бросал на трепыхающаяся ткань, словно знал что там внутри кто-то есть, и встал между зверем и нашим разрушенным лагерем.
– Уходи! – крикнул он медведю, будто тот мог понять. – Пошел прочь!
Зверь двинулся на него. Огромная масса шерсти и клыков, дыхание – паром, как из печи. Саша не двинулся. Его пальцы судорожно сжались на ружье и на миг мне показалось, что воздух вокруг него дрогнул, будто собирался в комок. Но ничего не произошло. Никакой силы. Нет огня. Нет магии. Только человек и зверь.
Медведь ударил быстрее, чем Альский выстрелил. Саша успел выставить ружье перед собой, приклад принял удар, дерево треснуло. Его отбросило в снег. Я перестал пялиться на происходящее и наконец спустил курок практически в упор к зверю. Попал в грудь. Тот мотнул башкой, заревел, поднимаясь на лапы. Петр атаковал его ледяной глыбой по морде. Глухой треск. Звук паденья. Хрип.
Чагодаев быстро подскочил к зверю и добил его. Резко, без лишних движений… Мгновенно вернулась тишина, словно весь мир задержал дыхание. Медведь лежал, распластанный, огромный. Пар все еще выходил из его пасти, но он уже не дышал и глаза уже были стеклянные. Снег вокруг потемнел от крови.
Мы замерли, не говоря ни слова. Княжна вместе с Фрысой, наконец, смогли выбраться из палатки. Зверушка на секунду остановившись, подбежала к туше, тихо завиляла хвостом и заскулила едва слышно – будто хотела извиниться перед хозяином тундры…
– Живы? – хрипло спросил Петр.
– Пока да, – ответил я.
Саша сидел в снегу, прижав руки к лицу.
– Все нормально? – спросил я, трогая друга за плечо. Он не ответил. – Ты цел?
– Я бесполезен, – отозвался он.
Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Я впервые видел блондина таким: он просто сидел, уставившись в снег, и на лице у него застыла даже не усталость или расстройство – это была пустота.
– Граф, – подал голос поручик. – Огонь, конечно, был бы не лишним, но мы справились со зверем…
– Вы справились… – последовал ответ. – Это ВЫ справились. А я бесполезен…
Говорить дальше Альский отказался. Молча помог собрать остатки палатки, развести костер. Остаток ночи провели дежуря по очереди…
Утром тундра выглядела так, будто ничего и не произошло: медвежьи следы и кровь засыпало снегом, а сама туша превратилась во внушительных размеров сугроб. Только развороченная площадка да рваная палатка говорили о том, что все таки произошло ночью. Остальное ветер и снег стерли, словно решили, что ночи не было. Солнце висело еще ниже обычного, было бесцветным и тусклым.
Мы молча собрались. Никто не хотел говорить. Петр проверил ружье, Лиза держала Фрысу, Саша взялся тащить сани и теперь шел позади, опустив голову, погруженный в свои мысли. Его молчание теперь было другим – не раздраженным, а глухим и тяжелым. Тундра была безмолвна и мрачна, не знаю, можно ли назвать снежный день пасмурным и хмурым, но ощущение было именно таким. Иногда ветер доносил до нас какие-то далекие звуки, будто кто-то ломал сухие ветки, но здесь веток не было. Только камни и снег.
Фрыса внезапно вывернулась из-под Лизиной куртки, прыгнула в снег и застыла. Уши насторожены. Не зверек, а само внимание…
– Что там, малышка? – спросил я. – Еще один медведь?
Шутка не удалась, никто не засмеялся, а зверек мне не ответил. Только целенаправленно пошел вперед, словно кого-то увидел. Мы переглянулись и пошли за ней. Вскоре снежный туман рассеялся и стало понятно, куда она нас ведет. Перед нами стояло сиейди…
Камни не просто сваленные в груду, а выстроенные в форму, напоминающую фигуру человека: один высокий, узкий, словно спина; рядом другой, наклонный, будто плечо; на вершине – круглый, как голова… На камнях следы оленьей крови, уже застывшей коркой. Вокруг разбросаны кости, обвязанные нитями, и кусочками ткани – подношения духам. То тут то там стоят маленькие камушки, на некоторых из которых вырезаны символы – не буквы, а петли, круги, линии, напоминающие следы чьих-то пальцев в глине.
Мы остановились. Воздух едва ощутимо дрогнул, словно где-то в дали кто-то тронул струны неизвестного мне музыкального инструмента. Я даже не понял был этот звук или нет, просто ощущение, словно мои уши что-то услышали, а разум не успел это понять.
– Место силы, – сказал Петр глухо. – Я такие видел… но не здесь.
– Саамы, – ответил Саша. Голос у него был тихий, почти благоговейный. – Это сиейди – их жертвенник.
– И что теперь? – спросила Лиза.
Саша не ответил. Он медленно подошел к камням и провел рукой по одному из символов. Мгновение и ветер стих, наступила полная тишина. Даже Фрыса перестала шевелиться. Внутри у меня все сжалось. Я не знал, что он сделал – просто приложил ладонь к камню, но воздух словно стал плотнее, а потом камни загудели. Очень тихо, низко, басом, который больше чувствуешь, чем слышишь. Откуда-то снизу пошел легкий дрожащий звук, словно сердце земли отбило один удар.
– Саша… – начал я, но он не шевельнулся.
Лиза сделала шаг к блондину, но Петр схватил ее за руку. Фрыса тихо зарычала, уставившись на снег перед камнями, я последил за ней взглядом и похолодел. На белом насте рядом с нашими отпечатками появились новые следы: небольшие, узкие, как будто кто-то легкий прошел босиком. Но шаги вели не к камням, а чуть в сторону, в тундру, туда, где мерцал горизонт.
– Здесь кто-то есть кроме нас, – выдохнул я. – Дух или не дух, бог или не бог, я не знаю…
