Он тяжело выдохнул, и плечи его чуть поникли под тяжестью принятого решения:

— Его жизнь будет заживо погребена. Он навсегда исчезнет для света, и я сам стану гарантом этой вечной тишины.

Глаза Ирвина вспыхнули яростным, недобрым огнём.

— Ты пойдешь на это, брат? — резко, почти с вызовом бросил он. — Значит, Ангус будет жить, а Элли взойдёт на эшафот одна?

Он до боли сцепил зубы, и его голос сорвался на хрип:

— Это несправедливо! Кровь за кровь, или закон един для всех!

Амлайб властным жестом поднял руку, заставляя брата умолкнуть.

— Ирвин… тебе ли не знать, что такое долг жизни. Он связывает крепче любых цепей.

Мормэр перевел свой измученный взгляд на Эрка.

— Но послушай, старый друг… этот долг лежит на моих плечах. Не на Хоконе. И уж тем более не на конунге Свейне. Ты понимаешь, какую бурю мы можем навлечь?

Эрк медленно, сокрушённо кивнул, но в его глазах застыла непоколебимая решимость.

— Именно поэтому я взываю к твоему долгу сейчас, под покровом ночи, — глухо отозвался он. — А не завтра при всём честном народе.

В этот миг Ирвин шагнул вплотную к брату, и его голос задрожал от с трудом сдерживаемых слёз:

— Тогда вспомни иное, Амлайб. Вспомни предсмертное слово, которое ты дал Элспет… своей жене и крёстной матери моей бедной девочки.

Мормэр медленно прикрыл веки, и в кабинете воцарилась мёртвая тишина. Он помнил. Слишком отчётливо, чтобы забыть. Тот шёпот, те слабеющие пальцы, сжимавшие его ладонь, и клятву оберегать крестницу как родную дочь и если кто обманет или соблазнит...

Когда он снова открыл глаза, в их серой глубине больше не осталось места сомнениям.

— Я помню, — тихо, но отчётливо произнёс он. — И я исполню обещанное, чего бы мне это ни стоило.

Амлайб медленно выпрямился, и в этом движении была вся тяжесть его власти.

— Вот моё решение, — отчеканил он.

Все трое вскинули головы, ловя каждое слово мормэра.

— Эрк, ты заберёшь своего выродка и исчезнешь из моих земель немедля. Но… — он сделал короткую, зловещую паузу, — лишь после того, как он свяжет себя нерушимой брачной клятвой с Элли.

— Что?! — выдохнул Эрк, потрясённый до глубины души. — Ты хочешь соединить их узами перед лицом Бога?

Голос Амлайба стал холодным и твёрдым, точно могильный камень:

— Только так я смогу вернуть тебе долг жизни и при этом не нарушить клятву, данную покойной жене. Они будут принадлежать друг другу, хоть всего лишь миг.

Эрк нахмурился, в его глазах отразилось сомнение:

— А если он воспротивится? Ни один честный священник не проведёт обряд, если жених и невеста не дадут согласия перед алтарем…

В этот миг тяжёлая дубовая дверь кабинета бесшумно отворилась. В комнату вошёл высокий человек, чья фигура в тёмном монашеском одеянии казалась частью ночных теней. Тяжёлый капюшон медленно откинулся назад, открывая бледное, точно маска, лицо и холодные, пронзительные глаза.

Это был преподобный брат Отрик.

Он замер у самого порога, храня бесстрастное молчание, словно случайный свидетель, призванный самой судьбой. Амлайб, увидев его, резко поднялся, и на его губах заиграла мрачная, торжествующая усмешка.

— А вот и тот, — пророкотал мормэр, — кто решит для нас эту сложную проблему. Уж он-то найдет способ заставить их сказать «да».

Тяжёлая дверь темницы отозвалась протяжным, надрывным стоном.

Элли вскинула голову, ослеплённая ворвавшимся в камеру светом факелов, и судорожно закрыла лицо ладонью. Но вместо стражи на пороге возникли женщины — суровые, безмолвные служанки замка, чьи лица казались высеченными из серого гранита. В руках они несли медный таз и свежее платье, чистота которого в подземелье резала глаз.

— Живее, — бросила одна из них, и в этом коротком слове не было ни капли сочувствия.

Они почти силой подняли девушку с лавки. Ледяная вода обжигала кожу, смывая грязь тюремного пола, но не ту липкую тревогу, что поселилась в душе. Служанки быстро пригладили её спутанные волосы и облачили в чистое платье, которое холодом прилипло к телу.

Элли следила за их точными, механическими движениями с нарастающим недоумением.

— Что происходит? Куда вы меня готовите? — сорвался с её губ дрожащий вопрос.

Женщины остались немы, точно могильные плиты.

Её вывели вон. Коридоры донжона казались бесконечными и чужими. Факелы в железных кольцах сердито плевались искрами, отбрасывая на камни длинные, изломанные тени, которые корчились в такт её шагам.

— Ответьте же, куда мы идём? — снова взмолилась Элли, но ответом ей был лишь мерный стук сапог охраны.

Вскоре она поняла всё сама. Они миновали главный зал и свернули к переходу, ведущему в малую молельню. Сердце девушки пропустило удар и забилось в самом горле.

«На исповедь… Меня ведут на исповедь перед концом…»

Тяжёлые створки часовни распахнулись, впуская запах ладана и старого воска. У алтаря, высокий и неподвижный, точно изваяние, замер брат Отрик. Его тёмное облачение сливалось с тенями ниш. Вдоль стен, суровые и молчаливые, выстроились лорды замка — живой суд, от которого не скрыться.

Элли сразу выхватила взглядом отца. Сэр Ирвин стоял, низко опустив голову, и его плечи казались надломленными. Рядом — мормэр Амлайб, чей взор был холодным и ясным, как зимнее небо.

И там же, поодаль, она увидела Ангуса. Его подвели к алтарю одновременно с ней. Элли ощутила толчок в спину, заставивший её сделать последние шаги навстречу своей судьбе. Их поставили рядом — двух заговорщиков перед лицом Бога и людей.

Элли растерянно оглянулась, но прежде чем сорвавшееся с её губ возражение успело нарушить тишину, брат Отрик властно вскинул руку. Его голос, лишённый тепла, зазвучал под сводами молельни торжественно и хладно:

— Властью, данной мне Святой Церковью…

Он начал мерно читать слова брачного обряда. В часовне воцарилось такое безмолвие, что слышно было лишь беспокойное потрескивание свечей, плачущих воском. Когда настал черёд жениха держать ответ, Ангус не произнес ни звука — лишь едва заметно дрогнули его обескровленные губы. Никто из присутствующих не расслышал согласия, но Отрик едва уловимо кивнул, словно уловил твёрдое «да» в этом беззвучном движении, и невозмутимо продолжил ритуал.

И тогда над притихшим залом взлетел ясный, почти ликующий голос Элли:

— Согласна!

В это мгновение до неё наконец дошло. Озарение вспыхнуло в её сознании, стирая остатки страха. Она выпрямилась, расправив плечи, и в её глазах разгорелось странное, пугающее торжество.

Свершилось. Она — леди. Ангус — её законный муж.

Она медленно, с вызовом обвела взглядом лордов, но их лица оставались мрачными, точно высеченными из серого камня. Первым к ней шагнул отец. Сэр Ирвин с трудом сдерживал подступающие слёзы, его плечи по-стариковски поникли.

— Вот ты и леди, малышка… — проговорил он дрожащим, надломленным голосом. — И отныне — честная женщина.

Он поспешно вытер лицо рукавом, скрывая позор, который теперь навеки будет связан с этим браком.

Элли нахмурилась, и в её взгляде проскользнуло недоумение.

— Отчего ты плачешь, отец? — спросила она, и голос её прозвучал неестественно звонко в тишине часовни. — Разве не всё теперь хорошо?

Ирвин ещё ниже опустил голову, плечи его мелко дрожали.

— Да… — едва слышно выдохнул он. — Всё могло бы быть хорошо… в другой жизни.

Элли вновь обвела взглядом присутствующих: мормэра, застывших каменными изваяниями лордов, бесстрастного Отрика. Её взор остановился на Ангусе — тот стоял бледный, с остановившимся взглядом, точно живой мертвец. И вдруг, вглядываясь в их непроницаемые лица, она ощутила, как по спине пополз ледяной холод осознания.

— Когда? — шёпотом спросила она, и этот вопрос повис в воздухе предсмертным вздохом.

— Завтра… пополудни, — ответил Ирвин, и новые слёзы проложили дорожки по его иссушённому горем лицу.

Элли замерла, не в силах шевельнуться.