На миг двор замер в торжественной, звенящей тишине.

— Благодарим, ярл… за доверие, — донеслось из темноты.

Я не стал тратить слов на ответ, лишь едва заметно склонил голову. Три тени, словно порождения самого ноябрьского тумана, бесшумно скользнули прочь и растаяли. Спустя мгновение казалось, что камни двора всегда были пусты, а наш разговор мне лишь пригрезился под вой ветра.

Я остался один. Ноябрьская ночь снова сомкнулась вокруг меня.

Я посмотрел на тёмные окна замка.

— Ну что ж… — тихо произнёс я и медленно направился к домику Бьёрна.

Игра началась...

Я нашёл домик Бьёрна по свету, пробивавшемуся из-под плохо пригнанной двери. Внутри было шумно — что-то гремело, трещали поленья в очаге и слышалось довольное ворчание человека, которому в жизни пока всё нравится.

Я толкнул дверь и вошёл.

Приют моего фелага встретил суровой простотой: грубо отёсанный стол, тяжёлая лавка и одноместное ложе у стены. У очага, в котором лениво перемигивались угли, сиротливо сохли сапоги, а воздух был густо замешан на запахах горького дыма, влажной шерсти и крепкого эля — терпкий настой, напоминающий туман над данским фьордом.

Бьёрн сидел на скамье, развернув свои медвежьи плечи, и сосредоточенно ковырял острием ножа в куске сыра. Увидев меня, он вскинул голову, и его лицо озарила широкая, лукавая ухмылка.

— Привет молодому мужу! — пробасил он, и его голос заполнил тесную комнату. — Уже надоела жена?

— Прикуси язык, — отозвался я с обманчивым спокойствием. — Или соскучился по моему кулаку?

Бьёрн тут же вскинул ладони в шутливом жесте капитуляции:

— Да я что… я же просто так…

Я прошёл к столу, чувствуя, как тяжёлый, пропитанный ночной сыростью плащ соскальзывает с плеч. В глубине души я невольно усмехнулся: этот нехитрый солдатский уют и грубые шутки сейчас были мне куда понятнее, чем зыбкое молчание в покоях Мойры.

Так… этих салаг надо срочно перевоспитывать.

Они хорошие бойцы. Верные. Но мозги у них иногда работают хуже старого весла.

А значит — надо занять их делом.

Я сел на край стола.

— Бьёрн.

Он насторожился.

— Завтра на рассвете отправишься с Ормом к моему драккару, — мой голос прозвучал резко, обрывая остатки шуток.

Бьёрн вмиг подобрался, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт.

— На «Змея»? — переспросил он, предвкушая дело.

— Да. Привезёте мои вещи. Меха, что взяли в последнем походе, и тот дубовый сундук, окованный серебром.

Он коротко, по-разбойничьи присвистнул, и на его лице отразилось искреннее одобрение.

— Вот это разговор по делу, ярл.

— И ещё… — я выдержал паузу, пригвождая его взглядом к месту. — Возьмёшь с собой нашего хёвудсмида.

Бьёрн недоуменно моргнул, и его широкое лицо вытянулось от удивления.

— Нашего главного корабела? — переспросил он, словно не веря своим ушам.

— Его самого, — отрезал я, и мой голос в тесной комнате прозвучал веско.

— Пусть берёт с собой помощников и все свои лучшие снасти.

— И инструменты тоже? — Бьёрн озадаченно почесал затылок, пытаясь увязать сурового мастера топоров с каменными стенами замка.

— Именно. Все, до последнего резца.

Я выдержал паузу, давая приказу осесть в его голове, и добавил:

— Сразу после завтрака — ко мне. С полным отчётом и готовыми к работе руками.

Бьёрн некоторое время буравил меня взглядом, пытаясь угадать скрытый мотив в этом странном приказе. Наконец, он не выдержал:

— Ты что же, решил драккар строить прямо посреди этих каменных стен?

Короткая усмешка тронула мои губы.

— Нет. Не драккар.

Я подался вперед, и тень от моей фигуры накрыла стол, придавая моим словам особую вескость.

— Но работа для него найдется. И работа немалая.

Бьёрн лишь озадаченно качнул головой, в его глазах читалось искреннее изумление.

— Вот уж не думал, ярл, что ты в заправские хозяйственники подашься.

— Довольно об этом, — прервал я его, и в моём голосе прозвучали нотки холодного металла, подобающие вождю северян. — Поведай лучше, какие вести принёс сегодняшний день. Чем вы с Ормом тешили себя под сенью этих гэллоуэйских сводов?

Бьёрн вмиг преобразился. В его глазах вспыхнул тот особенный огонёк, что бывает у старых воинов, почуявших добычу или заговор.

— Что ж, ярл, — начал он, степенно поглаживая редкие волосёнки, имитирующие бороду, — сперва наши мы выполняли твоё распоряжение у амбаров. Должен признать, мормэр не жалеет зерна для своих закромов, хотя крысы там жирнее, чем в добром бриттском трактире.

Я кивнул, поощряя его к дальнейшему рассказу.

— А после?

— А после мы решили совершить небольшую прогулку, — он хитро прищурился, напоминая бывалого следопыта, изучающего чужой лес. — Нужно же было разузнать, как устроено это каменное гнездо, чтобы в случае нужды не плутать впотьмах.

Я хмыкнул, прекрасно зная повадки своих людей.

— И каковы же плоды ваших трудов?

— Хе-хе... мы надеялись встретить в этих унылых переходах какую-нибудь миловидную пташку, чьё щебетание скрасило бы суровость нашего быта.

Я лишь качнул головой.

— Я так и думал. Твои помыслы неизменны, как приливы в Северном море.

Бьёрн негромко рассмеялся, но тут же подался вперед, и его лицо приняло выражение величайшей важности.

— Но знаешь, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на суеверное почтение, — одна из них зацепила сердце Орма всерьёз.

— Неужто так хороша простая поломойка? — осведомился я с долей иронии.

— О нет, Хокон! — Бьёрн яростно затряс головой. — Эту крепость не возьмешь приступом, да и помыслить о таком — грех. Она не из тех, кому задирают юбку в тёмном углу.

Я приподнял бровь, заинтригованный этим признанием.

— Вот как? Кто же она?

— Это... — он понизил голос до едва различимого гула, — истинная леди. Знатных кровей, клянусь молотом Тора.

Я медленно, пробуя слово на вкус, повторил:

— Леди?

Бьёрн утвердительно кивнул, и в его глазах блеснул хищный огонёк первооткрывателя.

— Истинная леди... Темноволосая, статная, с тем колдовским взором, что лишает воинов сна. Манкая, ярл, как сирена в тумане.

Догадка молнией прорезала мои мысли.

— В платье цвета глубоких сумерек? — спросил я, уже зная ответ.

Бьёрн замер, уставившись на меня с нескрываемым изумлением.

— Именно так.

— И с тонким серебряным обручем, вплетённым в косы? — добавил я, восстанавливая в памяти её облик.

Лицо моего фелага расплылось в широкой, довольной улыбке, какую можно встретить лишь у заговорщиков, сошедшихся в одной цели.

— Ага! Значит, и твой взор не прошел мимо этой жемчужины!

Я лишь тихо вздохнул, чувствуя, как нити интриги сплетаются в тугой узел.

— В общем, — продолжал Бьёрн, и голос его так и лучился самодовольством, — завтра под сенью старых вязов у них назначено свидание. Наш добрый Орм не теряет времени даром.

Я некоторое время хранил молчание, глядя в пляшущее пламя свечи, прежде чем произнести со всей серьёзностью:

— Это кузина моей жены, Бьёрн.

Он недоуменно моргнул, словно я заговорил на латыни.

— Да? И что с того?

— Она плоть от плоти того самого бастарда, что приходится братом моему тестю. В её жилах течёт кровь, замешанная на старых обидах и тайных притязаниях.

Бьёрн пренебрежительно фыркнул, как конь, почуявший лишнюю кладь, и размашисто махнул рукой.

— Да брось ты, Хокон! Оставь эти родословные летописцам. Девка она и есть девка, какие бы шелка ни шуршали на её бедрах. Ну, платье подороже, ну, личико чище, чем у судомойки — вот и вся разница.

Я лишь медленно покачал головой, чувствуя, как за этой внешней простотой проступает тень опасности.

— Может быть, друг мой... Может быть. Но помни: не всякий цветок, что благоухает в замковом саду, лишён ядовитых шипов.

Я медленно поднялся, чувствуя, как усталость невидимым грузом оседает на плечи.