Я заметил её взгляд ещё прежде, чем она произнесла хоть слово.

Мойра смотрела на меня настороженно, почти как лесная лань, которую слишком долго гнали через чащу. В её взгляде — чистом и глубоком, как остывающее северное небо — всё ещё дрожал отголосок пережитых тревог. Узкое окно впускало лишь скупой, призрачный свет осени, который серебрил её силуэт, пока она бережно, обеими руками, убаюкивала свой округлившийся живот.

Простое платье из тёмной шерсти мягко обнимало её фигуру, но даже его тяжёлые складки не могли утаить скорого прихода новой жизни. Тонкое покрывало едва удерживало золото волос; несколько непокорных прядей выбились на волю, нежно касаясь её лица, словно стремясь смягчить застывшую в глазах печаль.

Я замер в двух шагах, боясь спугнуть это хрупкое мгновение.

— Как ты, Мойра? — мой голос прозвучал неожиданно ровно, гася внутреннее волнение. — Как наш малыш? Не беспокоит?

Она чуть вздрогнула от моего голоса. Видно было, что вопрос застал её врасплох.

— Можно потрогать?

Мойра растерялась. Это было видно сразу: её пальцы на мгновение сильнее сжались на складках платья, плечи чуть напряглись, а дыхание стало неглубоким. Она смотрела на меня так, будто не знала, чего ожидать.

Я сократил расстояние между нами — медленно, без тени властности или принуждения. Моя рука поднялась в осторожном, почти просительном жесте и невесомо опустилась на изгиб её живота.

Сквозь плотную ткань я ощутил пульсацию самой жизни — живое, мягкое тепло, которое, казалось, ждало этого прикосновения. В этот миг Мойра окончательно замерла, перестав дышать, и тишина в комнате стала настолько густой, что в ней можно было услышать стук двух сердец.

— У меня всё хорошо… — тихо сказала она.

Голос её был почти шёпотом. Она подняла голову. Наши взгляды встретились.

Я видел, как в её глазах мелькнуло что-то новое — не страх, не привычная настороженность. Она словно пыталась понять, кто стоит перед ней: тот самый ярл, которого она знала… или кто-то другой.

В её взгляде впервые не было испуга.

В нём появилось другое чувство — осторожное, едва заметное… но всё же живое.

Наверное, это была надежда.

И, как мне показалось, она увидела во мне то, чего раньше никогда не видела. Заботу.

Я всё ещё чувствовал тепло её тела под своей ладонью, когда тихо произнёс:

— Всё будет хорошо, Мойра. Я тебе обещаю, что не обижу тебя. И… — я на мгновение замялся, подбирая слова, непривычные для уст ярла, — я хочу принимать участие во всём, что касается нашего ребёнка.

Она вздрогнула так, словно услышала нечто совершенно неожиданное.

Мойра медленно опустила глаза, потом вновь подняла их на меня. В её взгляде читалось изумление — тихое и почти детское.

— Я… поняла тебя, Хокон, — сказала она негромко.

В комнате на миг повисла странная тишина.

За толстыми каменными стенами замка завывал осенний ветер. Где-то внизу глухо хлопнула дверь, и из двора донёсся лай псов. Жизнь большого северного дома шла своим чередом, но между нами в этот миг словно пролегла новая, ещё неведомая тропа.

Я сделал шаг назад.

— Иди сейчас отдохни немного, — сказал я уже более деловым тоном. — Скоро будет обед. Я тебя позову.

Мойра удивлённо посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло сомнение — будто она ожидала продолжения разговора или какого-нибудь приказа.

Но я лишь слегка кивнул.

Она ничего не ответила. Только медленно повернулась и направилась к двери, ведущей в её покои.

Я смотрел ей вслед, ловя каждое движение. Её походка стала иной — осторожной, вкрадчивой, как у путника, который всё ещё ждёт подвоха от затихшей стихии. Когда тяжёлое дерево двери скрыло её из виду, я наконец позволил себе выдохнуть. Одиночество хлынуло в комнату, а я лишь устало провёл рукой по виску, пытаясь осознать тепло, всё ещё горевшее на моей ладони.

— Ну что ж, ярл… — пробормотал я вполголоса. — Пора браться за дела.

Я хлопнул в ладони, призывая слуг.

Вскоре в дверях появились двое молодых людей в грубых шерстяных куртках — слуги, приставленные к нам Амлайбом.

— Разберите вещи, — приказал я. — Всё аккуратно. Оружие — отдельно, одежду — просушить. И принесите сюда сундук с травами.

— Будет исполнено, ярл Хокон, — поклонился один из них.

Я уже направлялся к выходу, когда добавил через плечо:

— Я пошёл к управляющему замка. Мне он нужен.

Коридоры западного крыла встретили меня холодом камня и запахом сырости. Пол под ногами был выложен широкими плитами, отполированными шагами многих поколений. Сквозь узкие бойницы тянуло ветром с моря, и я невольно поёжился.

— Да тут зимой можно сосульки выращивать, — пробормотал я себе под нос.

По лестнице я спустился во внутренний двор.

Осенний день стоял тёплый, но уже с тем серым северным светом, который предвещает долгую зиму. Над башнями замка медленно тянулись облака, а за стенами, на холмах Гэллоуэя, ветер колыхал сухую траву.

Замок Амлайба был крепок и стар. Толстые стены из грубого камня, тяжёлые ворота, башни, глядящие на море. Но хозяйская рука здесь явно не доходила до многого.

Я оглядел двор.

У конюшен возились конюхи, у кухни дымил очаг, а у колодца две служанки громко спорили о чём-то, размахивая ведрами.

— Эй! — окликнул я проходящего стражника.

Тот остановился и поклонился.

— Где управляющий замка?

— Управляющий? — переспросил он. — Вы, должно быть, ищете старого сэра Доннхада, милорд.

— Его самого.

— Он сейчас у амбаров и проверяет зерно.

Я кивнул.

— Хорошо. Веди меня к нему.

Стражник поспешно зашагал впереди.

Пересекая двор замка Мак Гилле-Бригте, я уже ощущал на своих плечах груз будущих свершений. Взгляд скользил по щербатым стенам и серым крышам этого сурового северного гнезда, и в голове сам собой рос бесконечный список дел. Становилось ясно: чтобы вдохнуть жизнь в эти камни, не хватит и нескольких жизней.

Я едва успел миновать поворот к амбарам, как путь мне преградили две монументальные тени. Из-за угла каменного сарая вышли двое — широкоплечие, рослые, с той самой тяжёлой походкой людей, привыкших держать равновесие на палубе в шторм. Их лица просияли хищными, довольными ухмылками.

Орм и Бьёрн.

Верные фелаги, делившие с прежним хозяином этого тела горькую соль брызг на веслах драккара, ярость набегов и хмельной угар пиров. «Ну конечно, — мелькнула ироничная мысль, — тень следует за ярлом». Раз эти двое здесь, значит, мой драккар уже бросил якорь в бухте, а верный отряд обживает прибрежный посёлок. Иного и быть не могло.

Орм первым поднял руку в приветствии.

— Приветствуем тебя, ярл! — громко сказал он. — Мы уж думали, ты после той попойки ещё неделю проваляешься.

Бьёрн хмыкнул, подмигнув.

— Ну как твоя добыча? — продолжил Орм, подходя ближе. — Уже укротил? Говорят, она пузата… — он ухмыльнулся ещё шире. — Точно там твоё семя или какой ублюдок постарался?

Слова его едва успели повиснуть в воздухе.

Я даже не стал отвечать. Кулак сам нашёл дорогу.

Удар вышел коротким и тяжёлым. Орм не ожидал его — голова его дёрнулась в сторону, и он пошатнулся, едва удержавшись на ногах.

Бьёрн резко выпрямился, глаза его округлились.

— Ты, отрыжка шакала, — тихо сказал я, глядя прямо в лицо Орму, — говори, да не заговаривайся.

Он медленно вытер кровь с разбитой губы и теперь смотрел на меня уже совсем иначе.

— Ты о моей жене говоришь, — продолжил я холодно. — О своей госпоже.

Несколько мгновений мы стояли молча.

Ветер шуршал соломой у амбарных крыш, где-то поблизости стучали топоры — кто-то чинил забор.

Я слегка наклонился к ним и произнёс уже тише:

— И ещё кое-что запомните. За нами здесь много глаз наблюдает… а ушей — ещё больше.

Орм и Бьёрн переглянулись.

— Поэтому… — я сделал паузу, — заткнулись. И за мной.

Я развернулся и пошёл дальше к амбарам.

Несколько секунд они стояли на месте, словно переваривая услышанное.