«Досточтимому элдормену Этельвирду,

владыке Стаффорда и земель Мерсийских

Милорд и почтенный отец!

Пишет вам Эдвард Корвид, лорд Пенрита, чьё имя, без сомнения, уже поминалось в заупокойных молитвах, но чей дух, милостью Всевышнего, отринул объятия смерти.

Прежде всего спешу уведомить вас, что я жив и вновь обрёл твёрдую почву под ногами. Мне удалось сокрушить оковы данского плена, в кои я был ввергнут не столько вражеской силой, сколько чёрным вероломством. Путь мой из небытия был долог и тернист, однако Провидение, ведущее праведников сквозь тьму, не оставило меня в пучине.

Переправившись через бурный Ла-Манш с верным отрядом, коим наделил меня мой благородный побратим — граф Гуго де Понтье, — я коснулся берегов Дувра и ныне устремляю свой бег к вашим стопам в Стаффорд. Считаю своим первым долгом предстать пред ваши очи, дабы в сей грозный час заручиться вашей мудростью и отеческим напутствием.

Под моим покровительством следует леди Мойра, дочь мормэра Амлайба Мак Гилле-Бригте. Она спасена и пребывает под надёжной сенью моих мечей. Я уже направил весть её родителю, и вскоре стены Стаффорда должны будут принять и его, дабы он мог принять дочь из моих рук. Прошу вас, милорд, оказать им приём, достойный блеска их имён и древности их крови.

Едва лишь дела леди Мойры будут устроены, я намерен, не теряя ни часа, выступить в Камбрию, к родному Пенриту. Сердце моё обливается кровью, ибо замок мой стеснен осадой, а супруга моя, ваша дражайшая дочь Мэри, и мой наследник Ричард томятся в смертной опасности. Я принёс нерушимый обет: войти в ворота своего дома победителем. Другого мне не дано.

С величайшим прискорбием должен открыть вам горькую истину: виновником моего пленения стал тот, кого я числил в первых друзьях. Вулфгар предал меня, отворив путь врагу и поправ священную клятву верности. Сие злодеяние я намерен взвесить на весах чести и закона, и горе тому, чья чаша окажется легче моей праведной ярости.

Молю вас принять меня в Стаффорде и стать мне опорой в сии лихие дни. Наш союз скреплён не только чернилами, но кровью и брачными узами, и я уповаю, что вдвоём мы воздвигнем неприступный щит в защиту чести нашего дома.

Да хранит Господь ваши седины и да укрепит Он камни ваших твердынь.

С глубочайшим почтением и сыновней преданностью,

Эдвард Корвид, лорд Пенрита.

Писано в Дувре, двенадцатого дня октября, в год девятьсот восемьдесят седьмой от Рождества Христова.»

— Жив! — Громовой возглас вырвался из его груди, в котором смешались ликование и яростное облегчение. — Клянусь мечами предков, этот упрямец Эдвард обманул саму смерть!

Но радость мгновенно сменилась багровым приливом гнева, когда взор его скользнул по строкам о предательстве.

— Вулфгар, пёс шелудивый! — Этельвирд с такой силой ударил кулаком по столу, что кубки жалобно звякнули. — Вкушать хлеб с его стола и отдать врагу… Этой подлости не отмоет вся вода моря Ирландии. А наш молодой король, этот самонадеянный юнец! Окружил себя прихлебателями и льстецами, раздавая титулы иудам, покуда истинные воины гниют в кандалах. Он играет короной, точно ярмарочной безделкой, не чуя, как трон под ним подтачивает гниль!

Элдормен подошёл к высокому креслу и тяжело опустился в него, чувствуя, как сердце наполняется гордостью за свою плоть и кровь.

— Моя Мэри… — прошептал он с невольным восхищением. — Мудрее всех советников, твёрже любого камня. Весь двор оплакивал Эдварда, а она стояла на стенах Пенрита, как скала, не пуская в сердце ни сомнений, ни подлых женихов. Верность её — её щит. Она ведала то, чего не видели мы, старики.

Внезапно взгляд его стал острым и расчётливым, как у опытного лиса. Прибытие мормэра Гэллоуэя меняло весь расклад на шахматной доске Севера.

— Амлайб Мак Гилле-Бригте в моих стенах… — Этельвирд задумчиво коснулся седой бороды. — Этот союз пахнет не только миром, но и великой силой. Если наши дома сплетутся узлом, ни один тэн в Мерсии и ни один разбойник в Камбрии не посмеет поднять головы.

Он резко обернулся к застывшему в дверях слуге:

— Готовьте лучшие покои! Пусть вино льётся рекой, а очаги не гаснут. Мы встретим гостя из Гэллоуэя так, чтобы он забыл о своих туманах. И передайте гонцу: пусть летит в Пенрит. Скажите Мэри — хозяин возвращается, и гнев его будет страшен для его врагов!

Крепость Еллинг.

«Ярлу Хокону, владыке северных ветров и морских путей

Господин!

Склоняясь пред вашей волей, доносим о делах, творящихся в землях Франкии.

Ныне нет ни единой щели, дабы похитить женщину без лишнего шума и крови. Охрана её уподобилась железному кольцу: воины сменяют друг друга, не смыкая очей, а подступы к её покою и причалам стерегут столь ревностно, что даже мышь не проскользнет незамеченной. Всякая попытка взять её силой в стенах Понтье лишь спугнёт удачу и оборвёт наш след.

Однако мы не выпускаем добычу из виду.

Как прежде нами было поставлено вас в известность, нефа должна была уже отчалить, но море капризно, и отсутствие попутного ветра сковало киль судна в порту. Ныне же нами разведано, что по прошествии трёх зорь из порта Монтрёй «Морской волк» всё же покидает берег, держа путь к Дувру. Мы вознамерились проникнуть на борт под личинами простых корабельных людей, дабы продолжить охоту уже на берегах туманного острова.

Також стало нам ведомо, что спутник её — не кто иной, как Эдвард Корвид, лорд Пенрита. Сей муж связан узами с могучим домом Этельвирда, властителя Стаффорда и земель Мерсийских. Все знаки вещают о том, что из Дувра их стезя проляжет к замку элдормена, где они чают обрести покой под защитой его войска.

Мы не смыкаем глаз и станем упреждать вас о всяком шаге нашей цели.

След держим твёрдо, как сталь кинжала.

Ваши Тени

порт Монтрёй,

октябрь, год девятьсот восемьдесят седьмой от Рождества Христова »

Послание Теней, достигнувшее чертогов Еллинга к полудню, всколыхнуло древнюю крепость, точно внезапный шквал, ворвавшийся в сонную гладь фьорда.

В большом зале, под сводами из морёного дуба, где потемневшие от времени щиты и трофеи былых набегов безмолвно свидетельствовали о славе предков, воцарилось суровое оживление. Факелы в железных кольцах нещадно дымили, наполняя воздух терпким духом смолы, копоти и влажной шерсти.

Свейн Вилобородый замер у длинного пиршественного стола. Пергамент в его руках был изучен до последнего знака, но конунг вновь и вновь пробегал глазами по строкам, словно искал в них скрытую угрозу. Рядом, точно запертый в клетке зверь, мерил залу шагами Хокон.

— Они ускользают к берегам Англии! — бросил он, и голос его полоснул тишину, как сталь. — Если мы упустим их в Стаффорде, её укроет щитом собственный отец. А за его спиной встанет вся ярость Гэллоуэя!

Свейн не повысил голоса, но в его спокойствии таилась мощь лавины.

— Именно поэтому, брат, мы их не упустим.

Он медленно свернул послание, запечатывая в нем судьбы.

— Лорд Пенрита… зять могучего Этельвирда, — произнёс конунг задумчиво. — Стало быть, они уповают на милость мерсийцев. Стаффорд станет тем узлом, в котором сойдутся все нити пути.

Хокон резко остановился, вперив в брата лихорадочный взор.

— Тогда наш путь лежит за море. Сейчас!

Свейн лишь кратко кивнул, и в этом жесте почудился лязг сотен мечей.

— Снаряжать драккары, — приказал он, и в его тоне зазвенела холодная сталь. — Отобрать лучших. Нам не нужна толпа — нам нужна карающая десница. Нам везёт, брат: небеса ниспослали попутный ветер, и мы выходим немедля. Я не допущу, чтобы решения в Англии принимались без нашего слова и Гэллоуэй не отдам — он только наш!

Хокон мрачно усмехнулся, коснувшись эфеса.

— Я не позволю вернуть её отцу, пока не скажу своё последнее слово.

Свейн одарил его пронзительным взглядом, в котором светилась ледяная мудрость правителя.