— Что ты…

— Сотру их с лица земли. Плакать никто не будет. Они — никто. Никчёмные люди. Людишки. Выбирай. Либо ты сейчас же собираешь вещи, у тебя, кстати, полчаса. Остальные пол ты сожрала впустую. Либо…

— Нет! — вскочила Аня со слезами. — Пожалуйста, не надо!

От мысли, что Алику и его маме из-за неё причинят боль, становилось плохо. Она не допустит. Аня знала и была уверена, отец не играл. Пойди она против него, никому не станет лучше.

— Можно я хотя бы попрощаюсь с ним? — попросила она тихо, подавляя вырвавшиеся наружу рыдания.

— Исключено. За твою выходку будешь этим же наказана.

Руслан не дал им объясниться. Вышел из кухни спокойный как удав. Приказал тёте Тане сказать Альберту, чтобы не ждал, иначе от него мокрого места не останется. Даже тётя Таня притихла и послушно пошла исполнять.

Глава 23 Альберт

Глава 23 Альберт

Боль. Не физическая. Она сильнее. Ощущение, будто отделили душу от тела, покромсали на куски и снова вернули в оболочку. Именно это испытывал Романовский. Воспоминания того вечера преследовали его во снах и каждый раз разрывали изнутри. Он не чувствовал боли, когда оторвало два пальца петардой, а кровь текла без остановки. Не чувствовал боли, когда ба с дедом его унижали, называя незаконнорожденным. Это было ничто по сравнению с тем, что произошло в новом году. В тот день, второго января, его жизнь разделилась на «до» и «после». И самое отвратительное — он сам, собственными руками призвал её к разуму поговорить. А ведь они могли быть счастливы. Если бы он послушал её, то были бы вместе. Его Одетта была бы рядом. Пришлось бы прятаться год, пока не наступило её совершеннолетие. А потом они бы поженились. В тот момент переговоры показались ему самым правильным решением. Они ведь родители, родная мама, которая обязана понять родную дочь. Ошибся. Не все матери такие, как его. Эта ошибка стоила им жизни. Каким же идиотом он был!

Альберт сидел на лестничной площадке в давно требующем ремонта подъезде. Здесь так же холодно, как и на улице, сквозняки, запах из канализации. Он прислушивался к звукам, к голосам из квартир. Замерз, поэтому надел капюшон. Аня не выходила.

— Тебе лучше уйти, — услышал он голос тёти Тани. Обернулся, подскочил. По выражению лица понял: всё плохо.

— Где Аня?

Обычно бойкая, шумная, в некоторых моментах отталкивающая женщина грустно опустила глаза в пол.

— Нет, я обещал Ане дождаться её. Она поговорит с родителями…

— Уже поговорили. Ничем хорошим для вас это не закончилось.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, хотя ответ уже знал.

— Уезжает твоя Аня в Москву. Родители забирают её.

— Уезжает? — повторил эхом.

Ему не нужно было подтверждения. В голове пронесся поток мыслей. Он не верил, не хотел.

— Я поговорю с ними.

О чём он думал в тот момент — даже сам не помнил. Ему просто отчаянно хотелось увидеть любимую.

Тётя Таня перегородила путь.

— Парень, это было ожидаемо. Они в любом случае вернулись бы за ней. Не сегодня, так завтра. Мне тоже жаль, что Аня уезжает. Хорошая ведь девчонка. Прикипела я к ней. Да и кошки мои к ней привыкли.

— Дайте пройти, — упрямо заявил он.

— По добру по здорову, не связывайся с Русланом. Такие, как он, в порошок сотрут, не заметят. Вы молодые, у вас всё впереди. Пусть устаканится. Аня найдёт способ связаться с тобой.

Он осел на ступеньку без сил. Не верил, что Одетта вот так просто сейчас уедет. Не попрощается. Нельзя, невозможно! Они ведь любят друг друга! Он обещал ей, они будут вместе. Уедут из этого города, поступят в университет. Поженятся, и у них родятся дети!

— Я дождусь её, чтобы попрощаться.

— Не лучшее время, поверь. Аня устроила родителям концерт. Руслан в бешенстве.

— Я не боюсь его, — усмехнулся Алик, готовый, если понадобится, разорвать каждого, кто встанет на пути.

— А зря, — покачала головой тётя Таня. — За себя не боишься, подумай о матери.

Фраза «подумай о матери» ударила по голове камнем. Она была его слабостью. Женщина, из-за которой он уязвим.

Поднявшись, он встал. Кивнул Аниной тётке на прощание. Снег хрустел под ногами, мешая думать. Он не понимал, что происходит. Он любил её больше жизни. В семнадцать лет влюбился так, что сносило голову. Гормоны, сказала бы учительница по биологии Галина Вячеславовна. Вряд ли. Он поспорил бы в ответ. Не гормоны — это выше, глубже. Без этой девушки с робкой улыбкой не представлял себя ни дня. Нет, не отпустит, пока не скажет, что будет ждать её столько, сколько нужно. Пойдёт на всё, только бы быть рядом с ней. Поставит свои желания, мечты, жизнь на паузу. Развернувшись, побежал обратно. Несся так, что чуть не сбил прохожего, два раза поскользнулся на льду, но удержался. Ветер свистел в ушах, и только одна мысль не давала покоя: лишь бы успеть!

Альберт успел. Чадовы садились в такси, загружая чемодан в багажник. Лицо Ани заплаканное, опухшее, но самое великолепное, что есть на этом свете.

— Одетта! — прокричал Романовский.

Аня обернулась, дернулась, но твёрдая рука отца не позволила. Холодный взгляд пригвоздил её к месту. Может быть, её, не его. Альберт его не боялся. До неё оставалось считаных несколько метров, как захлопнулись за ними двери, и водитель такси ударил по газам. Его Одетта смотрела в заднее стекло и плакала, дотронувшись ладонью до стекла. Он бежал долго, пока не осталось сил.

— Я люблю тебя! — кричал он, а вместе с ним и его душа. Машина выехала на трассу, скрывшись за поворотом. В тот момент Альберт Романовский впервые заплакал. От бессилия, от несправедливости, от жестокой жизни.

Месяц сменялся другим. Жизнь превратилась в ничто. Не имела смысла работа, не имела вкуса еда. Пустота, боль. Как он ещё не сошёл с ума — непонятно. В школе всё всплыло, как только закончились зимние каникулы. Все, кому не лень, твердили о несчастной любви Романовского и Чадовой, называя их пару Ромео и Джульетта, а Вовку — Отелло. Этакая смесь двух знаменитых произведений. Вовку после последнего случая определили в психиатрическую клинику, где ему предстояло долгое лечение.

Мать, одноклассники поддерживали как могли. Натка плакала, переживала. Экзамены Романовский сдал на тройки, и то скорее учителя с закрытыми глазами ставили. На вручение аттестата не явился. Натка принесла домой. От Ани не было ни письма, ни звонка. Каждый день он по привычке приходил к её дому по утрам, но кроме незнакомых людей никого не видел. Заходил к тёте Тане, в надежде, что дверь ему откроет Одетта. Робко взглянет, улыбнется, а потом встанет на цыпочки и поцелует.

Тётя Таня качала головой:

— Даже не звонила, засранка. Ни письма, ни весточки.

Аня исчезла, словно её никогда не было. И только золотое кольцо служило единственным напоминанием о ней. Его Альберт не снимал, никогда. Даже в душе.

— Завтра выпускной, Алик, — напомнила Натка, придя к нему в очередной раз.

Одноклассница пришла домой, проведать, не умер ли он. Они сидели на кухне. Перед ним уже остывший чай.

— Я не пойду, — бесцветным голосом ответил Альберт.

— Только попробуй! — прошипела Натка. — Ты обещал мне первый танец!

Обещал. Обещание… такое знакомое слово. Он слышал его… Аня говорила! В памяти всплыла их последняя встреча. Одетта обещала прийти. Обещала пойти с ним на выпускной и будет одета в чёрное платье. Она сдержит его. Должна. Иначе он погибнет.

— Хорошо, — чуть оживился он.

На торжественную часть с концертом и благодарностями не пошёл. Наряжаться тоже не стал: белая рубашка, лента выпускника 2003, чёрные брюки. Отмечали тремя классами в ресторане. Без алкоголя, с тамадой, всё мирно со стороны. Правда, родители «под шумок» все-таки подсуетились: вместо сока налили красное полусладкое в тетрапаки. Праздник же, все понимали. Столы ломились от различной еды: оливье, картошка, курица, салаты, компоты. Весёлый тамада устраивал конкурсы. Смех, веселье, прощание со школой. С полным безразличием он обводил взглядом зал.