Они не стали раздеваться, разулись, прошли на кухню, словно брезговали вообще тут находиться. Отец сел на табуретку у окна, и лишь звук закипающего на плите чайника говорил, что здесь кто-то был. Аня, переводя взгляд на своих родителей, не испытывала ничего, кроме пустоты. Да, это была именно она. Неприятная, тяжёлая.

— Какими судьбами и без звонка? — спросила тётя Таня, доставая из шкафа кружки.

— Приехали за Аней, — ответила мама. — Рейс через три часа. Аня, у тебя час, чтобы собраться. Мы улетаем.

Улетаем? Она тоже? Сердце дрогнуло. Внутренний голос безмолвно замотал отрицательно головой. Она мечтала услышать эти слова, мечтала поскорее оказаться дома в своей комнате, однако теперь… здесь был ее дом. Нет, она никуда не полетит. Не полетит, потому что скоро за ней придёт Алик. Они договорились готовить бургеры. С толстой котлетой. Нет, она не полетит, потому что не хочет!

— Куда? - дрогнувшим голосом спросила.

— Домой. В Москву.

— Вы всё уладили?

— Частично. Поговорим об этом позже, — вмешался отец. — Предстоит серьёзный разговор.

Аня никогда не спорила с родителями, никогда не перечила. Делала то, что они велели. Всегда. Всегда до сегодняшнего дня. Сейчас, когда прошло полгода с момента ее новой жизни, когда она встретила родных людей, любимого человека впервые отчетливо знала, чего хочет на самом деле. Эта квартира в старой хрущёвке с тараканами, с въевшимся запахом от кошачьего туалета, с пауком, живущим рядом с кроватью, стала для неё домом. Родным. Настоящим.

— Я никуда не поеду, — услышала собственный голос.

Тётя Таня выронила чашку из рук, и та с шумом разбилась на осколки. От Ани не укрылась её улыбка — едва заметная и довольная.

— Снежана, мне послышалось? — голос отца низкий, смертельно опасный. Таким голосом он разговаривал с теми, кто не слушался его.

— Это мой дом. Я никуда не поеду. У меня школа. Друзья.

— Аня, это не обсуждается, - вспыхнула мама.

Мама - человек, который всегда должен стоять горой за своего ребенка. Мама - первое слово, которое произносит ребенок. Снежана смотрела на дочь осуждающим взглядом. Ее прическа - не идеальна, изменилась. Волосы стали короче и цвет более натуральный. Лицо немного уставшее, не такое красивое каким она запомнила. Отец, на него Аня боялась даже смотреть.

— Не поеду! — вскочила девушка. Её всю трясло. Голос дрожал. Они её не заставят!

— Таня, твоих рук дело? — гневно спросила мать.

— Она. Это она её накрутила! Я говорил, не надо было её здесь оставлять. Дурное окружение влияет.

- Что? Ты сейчас что такое говоришь? - заартачилась тетя Таня, не дособрав осколки с пола.

- Таня, лучше помолчи, - сквозь зубы прошипела Снежана.

— Никто меня не накручивал. Тётя Таня хорошая. Это моё решение.

Достав из кармана пальто сотовый телефон, Руслан выругавшись, вышел из кухни.

— Это что ещё за выходки, Аня? Собирайся сейчас же, или придётся силой тебя забирать.

Тут в дверь позвонили. Аня кинулась к двери. На пороге, улыбаясь с перебинтованной рукой, стоял Романовский. Схватив куртку, Аня выбежала из квартиры.

— Бежим, скорее! — крикнула она на ходу.

Альберт не задавал вопросов, бежал за ней. Оказавшись на безопасном расстоянии, спросил, в чём дело.

— Мои родители. Они приехали за мной. Я никуда не поеду, — слёзы брызнули из глаз. — Никуда без тебя. Здесь мой дом. Забери меня. Спрячь.

Лицо посерьёзнело, в глазах отразилась боль. Романовский виду не подал, вместо этого притянул её к себе. Обнял.

— Они никуда тебя не заберут. Слышишь, - говорил он, успокаивающим голосом.

Она плакала ему в куртку, вдыхая родной запах.

— Бегство — не вариант. Они твои родители. Тебе нужно с ними поговорить. Они поймут. Если хочешь, я могу.

— Нет, не поймут, - качала головой Аня. - Ты их не знаешь. Не знаешь моего отца. Я для них - живая кукла.

- Все будет хорошо, Одетта. Я с тобой.

Они стояли долго на морозе, пока не перестали чувствовать пальцы на ногах. Угрюмые прохожие обходили их стороной. Прошла мимо бабулька, громко цокая языком.

Аня была уверена, если вернется в квартиру, ничем хорошим это не закончится. Но как объяснить это Альберту? Он хороший, он верил не ее родителям. Он верил в них. В их любовь.

- Хорошо, - согласилась она. - Я поговорю.

— Молодец. Ты большая молодец. Поговори спокойно с родителями. С глазу на глаз. Я подожду тебя внизу.

Романовский проводил ее до дома и уже около двери в квартиру неожиданно спросил:

- Одетта, - окликнул он ее. Аня обернулась. Несмотря на превратившийся комок нервов, улыбнулась. - Ты пойдешь со мной на выпускной?

- Нашел о чем сейчас спрашивать. Конечно, я пойду! Только с тобой.

- Обещаешь? - в вопросе послышалась грусть.

- Обещаю. Я буду в черном.

В груди у Ани сделалось горячо. Это обещание значило гораздо больше и напоминало прощание. Нет, она не будет думать о плохом. У них все получится. С этими мыслями, девушка поцеловала его в раскрытые губы и скрылась за деревянной дверью.

Она вернулась на ватных ногах с внутренним нехорошим предчувствием. За время, что её не было, мать успела всполошиться, и лишь тётя Таня оставалась спокойной.

— Где ты была? — набросилась мать на неё с порога. — Что ты такое творишь вообще? Мы с отцом чуть с ума не сошли!

От её сдержанности не осталось и следа.

— Куда делись твои манеры?! Ты хоть представляешь, через что нам пришлось пройти, чтобы мы могли тебя забрать?

— Через тёплые моря и неземной красоты океаны? Через белый песок и вечное лето? — беспристрастно предположила Аня. — Действительно, не представляю.

— Что? Да ты… — она задохнулась от возмущения. — Не могу поверить, что это говорит моя родная дочь!

— Родная дочь? Да ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить, пока вы там прохлаждались? — взорвалась Аня. Нет, она не собиралась рассказывать про Вову. Ни за что. Но и молчать она тоже не станет.

Из кухни вышел отец.

— Аня, нужно поговорить, — сказал он. — Наедине, — уточнил, когда мать собиралась пойти следом.

Ане было страшно. Говорить с ним лицом к лицу страшно. Однако хуже было бросить здесь всё и снова превратиться в птицу в золотой клетке. Только Аня уже не та глупая бесхребетная девчонка. Она сильная, она любима. За ней есть поддержка, за ней есть настоящая любовь. И она отныне будет за неё бороться.

Руслан, звавший себя её биологическим отцом, никогда не лелеял дочь. Серые глаза смотрели свысока, сканируя душу. Она не видела в нём ласки, защиты. Он просто был. Давал ей то, что нужно ребёнку с рождения. Тем не менее, до того как она сюда приехала, поняла одно: там не жизнь. Там холод, одинокие стены, ряженные куклы, которые улыбаются, льстят, у них у всех души с гнильцой, без намёка на обычную человечность. А если у тебя нет денег, то ты - пустое место.

Аня села на стул и посмела впервые с вызовом посмотреть отцу в глаза. Серые глаза выдержали взгляд, кривая усмешка тронула тонкую линию губ. Нет, это была не улыбка. Скорее оскал. Руслан Викторович Чадов был не простым бизнесменом — он человек из девяностых, где всё решалось силой и авторитетом. Своё состояние, как и многие, заработал именно таким способом. Дела привык решать жёстко, порой жестоко. И плевать, с кем решать, и кто перед ним — очередной бывалый или родная дочь.

— Романовский Альберт Андреевич и Екатерина Ивановна Романовская, — назвал людей, от которых лицо Ани стало белым как мел. — Школьник, живущий в коммуналке и подрабатывающий мойщиком машин. Нищеброд, который кроме колбасы на большее не способен. И мамаша его, шлюха, нагулявшая от женатого.

Аня подскочила, готовая наброситься на отца.

- Не смей! - твердо произнесла.

- Сядь, - словно какой-то букашке приказал Руслан.

Она подчинилась, точнее ноги предательски налились ватой.

— Откуда ты…

— Слово «не смей» говорить ты, сопля зелёная, — опасливо тихо произнёс Чадов. Приблизив лицо, посмотрел ей в глаза. — Хочешь, чтобы о них никто не вспомнил? Я могу сделать так, что теперешняя жизнь им раем покажется!