— Могу я надеяться на следующую встречу? — он взял её за руку, поднёс к губам, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй.

— Д-да… мы ведь завтра увидимся в школе, — откашлялась она, в недоумении глядя на свою руку в его больших ладонях.

— Отлично! Это всё, что я хотел услышать! Спокойной ночи, Анечка! — с этими словами он отпустил её руку.

Замешкавшись всего на долю секунды, Аня потопала домой.

Глава 6. Альберт

Глава 6. Альберт

"Ребята, вы чего тут делаете?"

Альберт пришёл домой сразу, как только проводил Натку. Тихо, чтобы не разбудить мать, повернул ключ влево на два оборота. Помимо них с матерью в коммуналке проживала пожилая соседка тётя Тамара. Ей было около семидесяти. Тётя Тамара была с сильным волевым характером, курила «Приму» и за ужином выпивала стопку «Столичной». Спать ложилась в восемь вечера, зато вставала в пять утра.

Медленно, практически бесшумно, закрыл за собой дверь и резко подпрыгнул, услышав усталый голос матери. Коридор тут же озарился тусклым жёлтым светом старой единственной лампочки.

— Где ты был?

— Ма, зачем так пугать, — схватился за сердце Альберт, выдохнув. — Я гулял.

Мать Екатерина была одета в домашнюю выцветшую футболку некогда оранжевого цвета и штаны с ромашками.

Сняв куртку, чмокнул мать в щёку.

— Точно гулял или работал? — прищурилась. — Алик, если тебе не хватает денег, ты скажи. Я устроюсь ещё на одну работу.

Екатерину Ивановну, женщину тридцати шести лет, воспитывавшую единственного сына в одиночку без чьей-либо помощи, не давала покоя мысль, что Альберт в чём-то нуждается. Она считала своим долгом обеспечить ему светлое будущее и порой, работая на нескольких работах одновременно, спала всего пару часов в сутки. После того как биологический отец Альберта бросил её ещё до рождения ребёнка, она дала себе клятву: никаких мужчин. С незаконченным высшим найти хорошую работу непросто. Платят копейки, часто обманывают, увольняют без причины. Екатерина хлебнула сполна за свои годы. Но сын был важнее. Оглядываясь назад на свою никчёмную, бесполезную жизнь, возможно, мечтала бы что-то изменить, только было поздно. К счастью, она не спилась, не потерялась, считая единственным долгом — воспитать сына. Она твердила Альберту изо дня в день о высшем образовании, о том, что он должен стать человеком, а не как она: мыть полы, когда в офисах не кипит работа, сидеть на кассе, беря на себя ответственность за неудавшийся день покупателей, которые считали своим долгом отыграться на матери-одиночке. Сын — её луч света в ночи, ради которого она продолжала все эти годы существовать.

— Не надо другой работы. Я правда гулял. С Вовкой. Можешь позвонить бабке спросить.

Женщина всегда с гордостью смотрела на Альберта, ласково называя Аликом. Он стал взрослым слишком быстро. Груз ответственности, который он сам незаметно на себя взвалил, едва ему исполнилось двенадцать.

— Тебе нужно учиться, а не работать. Я твоя мать и должна заботиться о тебе, — словно напоминая самой себе, отозвалась Екатерина.

На усталом лице уже мёртвой хваткой залегли глубокие морщинки. Стоя вот так, в домашней одежде, мать выглядела намного старше своих лет. Альберт задавался вопросом, почему она даже спустя столько лет отказывалась построить личную жизнь. Он видел её фотографии в молодости, и сейчас она всё ещё обладала той красотой, о которой говорят: «особенная». Спросить напрямую не решался, стыдно было что ли.

— Я спать, ма. Устал.

— Конечно. Спокойной ночи.

Мать в тапочках прошла на кухню, поставила чайник. Альберт закрыл за собой дверь в комнату, лёг на кровать, но сон не шёл. Стены в коммунальной квартире были тонкие — каждый шум, шорох слышен в любой комнате. Он к этому привык. Обыденная жизнь напоминала серую рутину без просветов на что-то яркое. Альберт старался жить настоящим, всё время думая о безбедном будущем. Ему надоело ютиться в старой тесной коммуналке, делить с чужими кухню, санузел, поэтому он откладывал деньги, экономил. Каждый день, идя в школу, парень проходил частный сектор, состоящий из частных домов. Такое часто встречается в небольших городах: стоят пятиэтажки, а недалеко — дома с печками. Город расстраивался, а вместе с ним строилась новая инфраструктура. В этом самом частном секторе были дома, ярко отличающиеся от остальных: двух- и трёхэтажные коттеджи. Один из них особенно нравился Романовскому. Трёхэтажный, кирпичный, с высоким тёмно-зелёным забором. Пару раз парень замечал, как отъезжали в сторону ворота и оттуда выезжал чёрный с тонированными стёклами джип. Со двора ни разу не доносился лай собаки — хозяева не нуждались в этом. У них стояла крутая сигнализация. Он хотел быть теми богатыми людьми, живущими за высоким забором. Когда-нибудь и у него будет чёрный джип с затонированными стёклами. С этими мыслями он погрузился в спокойный сон.

На следующий день Альберт проснулся за пять минут до будильника от звука завывающего ветра за окном. Ему снилась какая-то непонятная белиберда, связанная со школой, с братом, Аней. Деталей не помнил, зато неприятное ощущение присутствовало.

Аня не выходила у него из головы. Въелась с самого утра со своей улыбкой и обещанием научить его кататься на коньках. Будь его воля, пошёл бы прямо сейчас на каток.

«Скорее бы зима», — мысленно призвал. Взглянул на улицу, увидел, как ветки деревьев колышутся от напора сильного ветра. Серое небо придавало утру мрачность, а едва заметные капли дождя не предвещали ничего хорошего.

«Похоже, для зимы ещё не время».

Собрался в школу, зайдя в комнату матери, пожелал хорошего дня. Забежал на кухню съесть бутерброд. Обычно он всегда просыпал, поэтому на завтрак времени не оставалось. На кухне сидела соседка тётя Тамара. Одетая в морковный брючный костюм, восседала на своей высокой табуретке возле открытой форточки. Губы накрашены ярким красным. В руке любимая сигарета «Прима».

— Доброе утро, тётя Тамара, — кивнул Альберт, открывая холодильник. Он взял с полки молочную колбасу, полбуханки белого хлеба.

— Доброе, Альбертик. В школу? — прокуренный, чуть скрипучий голос зазвучал в помещении.

— Как всегда.

Нарезал два ломтика колбасы и хлеба. Налил в кружку уже вскипяченную воду.

Больше словами они не обмолвились. Соседка была не очень сговорчивой, особенно с противоположным полом. Мать рассказывала, что она являлась той ещё феминисткой. Но так как Альберта знала с пелёнок, относилась нормально.

Войдя в холл школы, первым делом начал искать её, однако вместо Ани встретил довольную Натку.

— Приветик, — подошла девушка, только что переодевшись в сменные туфли на каблуках. Ученики первой и второй смены в плохую погоду таскали с собой сменку, чтобы не разводить грязь в священных стенах знаний.

— Привет, — ответил он, переобуваясь в чёрные кроссовки.

— Знаешь, я больше не злюсь на тебя за тот раз.

— Ты о чём? — не понял Романовский, складывая уличные ботинки в пакет.

— Мне понравилось вчерашнее свидание, поэтому я не злюсь на тебя из-за того, что ты не пригласил меня первым. Двойное тоже ничего. Я не против повторить. Аня мне очень понравилась. Хорошая девушка. Нашему Вове подходит.

— Говоришь как самая настоящая сваха, — усмехнулся Романовский. — Не надумывай там себе ничего, — добавил. — Пошли на урок.

— Но…

Она не договорила, потому что Альберт уже не слушал её.

Думал Романовский об Ане на уроках. Вовка сегодня выглядел счастливым. Улыбка не слезала с лица, особенно когда на всех переменах он, не прекращая, трындел о ней. Альберта это злило, ведь сам от брата он далеко не ушёл. Он не должен о ней думать. Нет. У него есть дела поважнее. Но стоило увидеть её вживую на перемене возле расписания, оживлённо болтающую с Наткой, внезапно занервничал.

Они подружились? О чём говорят? Что было вчера после того, как они разошлись?

Будучи противником подслушивать чужие разговоры, Романовский незаметно подошёл сзади, делая вид, будто изучает расписание, которое давно знал по памяти. До него моментально долетел лёгкий шлейф цветочных духов. Девушки стояли к нему спиной, не замечая его. Распущенные волнистые волосы Ани были всего в нескольких сантиметрах от Альберта, и он едва сдерживался, чтобы не потрогать их. Наверняка они очень мягкие.