— Вова, я не хочу разговаривать. Не ходи за мной. Пожалуйста, — более спокойно ответила она.

Он ни в чём не виноват. Он ни при чём. Это всё тётка, вздумавшая решать за неё.

— Ладно, — кивнул он.

Аня пошла дальше. На этот раз не бежала. Шла быстрым шагом, не оборачиваясь, дав полную волю слезам.

Первым уроком стояла математика. Нужно было успокоиться прежде, чем показаться в классе перед одноклассниками. Иначе начнутся вопросы, на которые девушка не готова отвечать. У неё оставалось пять минут, однако прийти в себя не получалось. Её прошлая жизнь всё дальше отдалялась, становилась чужой. Фигурное катание, родная комната с любимым огромным плюшевым медведем, почётно занимавшим свой угол.

«Такими темпами он тоже скоро окажется на чердаке», — подумала про себя Аня и усмехнулась, а затем тут же мысленно отдёрнула себя. — «Нет! Не окажется! Она его заберёт!»

До школы Аня не дошла. Увидела лавочку в одном из дворов, села, засунув руки в карманы. Хорошо, что на улице не минус. В голове пролетела мысль: замёрзнуть бы, чтобы ничего не чувствовать.

— Аня?

Не ответила. Сделала вид, что не слышит.

— Аня! — голос позвал громче.

Игнор. Кто бы ты ни был. Уходи!

Глава 8. Альберт

Глава 8. Альберт

«Любишь абрикосы?»

Силуэт девушки, порхающей среди сильного урагана словно в невесомости, стоял на краю скалы. Шум ветра заглушал собственное дыхание. Он, окутанный внезапным холодным липким страхом, безвольно впал в ступор. Альберт открыл рот, позвал по имени, зная, кто перед ним. Но вместо голоса вырвалось жалкое подобие звука. Он повторил снова, вкладывая больше усилий. Ничего. Следующие попытки тоже оказались тщетными.

— Аня! — услышал он наконец свой собственный крик. Настоящий, пронизывающий до мурашек.

И в этот момент на стареньких часах, лежавших на тумбочке, прозвенел будильник. Альберт сел на кровати, прогоняя остатки странного сна. Быстро выключил звонок, чтобы не разбудить мать, отдыхавшую в соседней комнате. Какое-то время лежал в темноте, прислушиваясь к звукам: размеренное дыхание матери за стенкой, скрежет ветки о стекло, и своё — тяжёлое, нервное.

На часах 7:15. Пора собираться в школу.

Привыкший ютиться в коммуналке, он научился двигаться бесшумно, почти неслышно, чтобы не разбудить женщину, уставшую после ночной смены, и соседей. Оделся, захватил старый потрёпанный рюкзак с учебниками, вышел из квартиры, тихо прикрыв дверь.

Холодный свежий воздух ударил в ноздри, заполняя лёгкие началом нового дня. Альберт задавался вопросом: почему ему приснилась она? Девушка, которую он едва знал. Она без пяти минут девушка Вовки. Он не должен думать о ней и тем более видеть в своих сновидениях. Когда последние остатки сна окончательно рассеялись, видение показалось ему бессмыслицей. Мысль о вчерашнем поцелуе с Наткой мелькнула и тут же исчезла: сейчас это не имело никакого значения.

Только парень подумал об этом, как вдруг заметил знакомый силуэт. Ощущение дежавю охватило его. Это была Аня. Точно, он был уверен. На этот раз не сон, на этот раз реальность. Настоящая, ощутимая. Только, слава богу, не стояла на краю пропасти.

Он просто хотел спросить, что она здесь делала и почему сидит одна. Но чем ближе подходил, тем тревожнее становилось в груди. Съёжившись, засунув руки в карманы пальто, дрожа всем телом, Аня всхлипывала. Её лицо, спрятанное за занавеской густых тёмных волос, казалось, пряталось от всего мира. Не помня как, оказался перед ней на коленях и в беспокойстве жадно пытался отыскать причину её слёз.

— Аня? — голос дрогнул.

Он не ошибся. Красные, опухшие, безумно грустные глаза, мокрые следы на щеках от слёз. Сердце Романовского застучало от страха за неё. Ранена? Больна? Кто обидел? Он разорвёт любого на части! Девушка не узнала его сразу, будто вовсе была не здесь, а где-то далеко. А когда всё же узнала, не оттолкнула, не испугалась.

— Альберт?

— Ты в порядке? Что у тебя болит? — парень осматривал её, блуждая взглядом. Физически она была в норме. Ни царапины.

На сердце отлегло.

— Я в порядке, — дрожащими губами ответила девушка. — Что ты здесь делаешь?

— Шёл в школу, увидел тебя.

— Точно. В школу, — вздохнула, отвернулась, словно ей сказали что-то обидное.

— Через две минуты, — взглянул на наручные часы, — будет звонок.

— Ты иди, я ещё немного посижу, — послышалась холодность в голосе.

Парень поднялся. Да, собственно, чего он вдруг тут с ней нянчился? С чего вообще взял, будто ей нужна помощь? Она девчонка, а они часто любят сопли развозить по пустякам. Может, у неё колготки порвались или бразильский сериал закончился. Так он старался себя убедить, но внутри всё равно ныло.

— Ну я тогда пойду.

— Иди.

Сделав пару шагов, даже неожиданно для самого себя выдал:

— Я знаю одну пекарню. Там готовят очень вкусные сдобные булочки с сахаром. Хочешь попробовать?

— Очень хочу, — сквозь слёзы расплылась в улыбке Аня.

В этот день они прогуляли уроки. Сначала зашли в пекарню. Купили ещё горячие булочки с сахаром и чёрный чай, а после вместо дороги, ведущей в школу, свернули в другую сторону. Шли, молчали, и тишина не была угнетающей. Альберт не спрашивал, почему она расстроена, почему сидела на лавочке одна. Нет, ему было не безразлично, парень просто не лез в её душу.

Школа, уроки, перемены с каждым шагом оставались позади, оставляя в душе лёгкость. Исподтишка поглядывая на девушку, Романовский мысленно восхищался её красотой. Хрупкая, прекрасная, воздушная. Первое впечатление оказалось безошибочным. Она — воплощение лебедя в человеческом обличии.

Альберт не первый раз пропускал уроки. Бывало несколько раз из-за работы. Работал на трикотажной фабрике до трех утра, а на утро просто просыпал школу. За это, конечно, ему дали по шапке, поэтому пришлось уволиться.

Они прошли вдоль панельных домов спального района. Ветер лениво дул им навстречу, сопровождая нежными солнечными лучами. Как будто даже природа была «за» за сегодняшний прогул.

— Знаешь, — начала она, — с рождения я видела много разных людей и меньше всего самих родителей. Но именно сейчас я почему-то больше всего скучаю по ним.

Девушка не смотрела на парня. Её взгляд, полный грусти, буквально заставлял сопереживать.

— Ты скучаешь по дому. Родители всегда ассоциируются с ним. Пусть они напрямую мало участвовали в твоём воспитании, зато ты всегда знала, что была под их крылом.

— Да, — задумалась она, — наверное, ты прав.

Он не просто прав, он знал это наверняка, так как жил с этим с самого рождения. Альберту пришлось рано повзрослеть. В четыре года маленький Алик оставался один дома на несколько часов, пока мама мыла полы в соседнем подъезде. Он играл в старые игрушки, отданные знакомыми матери, или смотрел в окно, ожидая, когда же на горизонте появится мама. Они вдвоём ютились в маленькой коммунальной комнатке с почти голыми стенами. Когда Альберт видел мать, идущую по улице к дому, радостно подпрыгивал и бежал встречать. Она всегда возвращалась, не задерживалась, ведь дома её ждал он.

Маленькое откровение Ани стало первым шагом к их дружбе. Она первая поделилась, посчитала его особенным, рассказав то, что было на душе. Определённо, ей, шестнадцатилетней девушке, всю жизнь окружённой роскошью, не приходилось даже думать, как добираться в школу. А теперь, оказавшись одна, словно слепой котёнок посреди дороги, чувствовала себя брошенной.

— Я никогда не знал своего отца. Он бросил мою мать ещё до моего рождения, — поделился парень.

Аня подняла на него свои синие глаза. Именно в этот момент они почему-то казались темнее.

— Не знал?

— Да. Мать воспитывала меня одна.

Возможно, Аня не знает, каково это: жить в неполной семье. Жить с мыслью, что у вас двоих нет главной защиты: отца и мужа. До десяти лет Альберту не хватало мужского плеча, совета. Даже родной дед и то, оставался в стороне. По идее родной дядька мог бы быть тем нужным наставником, только тот оказался хуже биологического отца. Если отца Альберт считал трусом, то дядьку маменькиным сынком, который был не в состоянии даже решить, какого цвета ему взять носовой платок. Одно Романовский знал точно: для своих детей он станет настоящим отцом. Будет заботиться, оберегать, воспитывать несмотря ни на что!