— Мне жаль, — сказала Аня. — А вот мой постоянно работает.

— Он обеспечивает тебе будущее. Это тоже своего рода забота. Да, он жертвует вашим общим времяпровождением, зато в будущем у тебя будет всё, о чём ты только могла мечтать.

— Наверное, — Аня одарила его улыбкой. И, кажется, впервые улыбалась глазами. Ему. Он снова засмотрелся как дурак, не мог оторвать взгляд, отвечая ей тем же.

— Любишь абрикосы?

— Люблю.

— Пошли, — протянул ей руку.

Не задумываясь, Аня протянула ему свою. Маленькая изящная ручка идеально легла в его большую мозолистую ладонь. Кожа её была нежной и мягкой. Сердце, до этого бившееся неровно, стало совсем нестабильным. Что это с ним? Неужели он заболел?

Они, держась за руки, шли по дворам просыпавшегося города. Им навстречу попадались люди с хмурыми лицами, с осуждением косились на них: мол, чего не в школе? Да какая разница? Сегодня им было плевать на рамки, плевать на правила! Под ногами хрустели опавшие ветки, шуршали осенние листья, создавая непринуждённую живую атмосферу.

Они завернули за угол. Альберт шёл чуть спереди, ведя её к нужному месту.

— Пришли, — объявил он. Продолжая держать её за руку, не хотел отпускать. Был рад, что Аня тоже не спешила.

— Куда? — осмотрелась она.

Альберт привёл её в незнакомый двор, где в хаотичном порядке росли невысокие деревья.

- Смотри, - показал наверх. Аня подняла голову и увидела в гуще пожелтевшей листвы маленькие желто-оранжевые плоды.

- Абрикосы!

- Они самые, - с сожалением отпустил ее руку Романовский, скинув рюкзак на землю и полез на дерево.

— Что ты делаешь?

— Абрикосы добываю, — усмехнулся он. — Подойди ближе, подставь ладони.

Не сводя с него глаз, Аня сделала, как он просил, вытянув две маленькие ручки перед собой.

С детства у него имелся колоссальный опыт по лазанью по деревьям. Будучи непоседливым дворовым мальчишкой, он обладал даром ловкого лазанья. Ловко двумя руками зацепился за первую толстую ветку, потянулся, с первого раза закинул ноги на неё. Он на месте. Внимательно присмотрелся. На некоторых ветках ещё оставались не успевшие упасть на землю жёлтые плоды. Вытянувшись в половину своего роста, наметил цель. Полез туда.

— Готова? — крикнул сверху Ане.

— К чему?

— К этому! — что есть силы парень затряс ветку с абрикосами, и те вместе с листьями начали с глухим шумом падать вниз.

Не ожидавшая такого поворота, Аня сначала замерла, а потом захохотала. В голос. Звонко, заливисто. А он, стоя там сверху, тряся несчастное дерево, вдруг осознал, что никогда не встречал таких, как она. Сердце, будь оно неладно, откликалось на каждую ноту её прекрасного голоса.

— Поймала! — радостно запрыгала она. — Поймала! Я поймала!

Столько счастья он слышал в одном простом слове, сколько за всю свою жизнь не слышал ни от кого.

— Покажи, — попросил он, спрыгнув с дерева.

С искрящимися глазами, на развёрнутой ладони лежал маленький жёлтый полусгнивший фрукт размером с яичный желток.

— И всё? Ты поймала один? — едва сдерживая улыбку, спросил он. — Я столько сил вложил, а ты…

— Это было непросто, они падали отовсюду. Один упал мне прямо на макушку, вот сюда, — показала указательным пальчиком.

— Ладно. У тебя карманы есть?

— Да. Два в пальто.

— Отлично. Готовь.

— Зачем?

Он не ответил, а молча принялся собирать упавшие на землю абрикосы.

— Они ведь грязные! — воскликнула девушка, в удивлении округлив глаза.

— Да? — подняв один, Романовский для видимости подул на него, будто стряхивал пыль. — Всё. Теперь чистые.

— Но…

— Так вкуснее, принцесса, — заверил он, кинув три штуки ей в карман.

Набрав полные карманы абрикосов: ей и себе, пошли дальше. Альберт показывал ей места, которые знал как свои пять пальцев. Спонтанная, беззаботная прогулка подарила им прекрасное время без грусти.

Они пришли к месту, одному из самых живописных в городе. Кузнечики стрекотали в пожелтевшей траве по всей окрестности, летали в воздухе мошки, а там, в самой гуще высокой сухой травы, пряталось озеро с резвящимися утками. Сняв куртку, Альберт кинул её на пожелтевшую сухую траву, чтобы сесть. Они вытащили из карманов собранные абрикосы. Романовский показывал, как их нужно есть.

— Их, конечно, по весне обрабатывают от червей, но это мало помогает.

— Мало помогает? — испуганно сглотнула Аня.

— Ага. Поэтому берёшь, раскрываешь каждый, — двумя руками он разделил фрукт на две половинки. В одной осталась маленькая коричневая косточка, другая была пустой. — Смотри, эта половинка чистая. Её можно есть, — закинул в рот, прожевал. — А эта… тут точно сидит червяк.

— Откуда ты знаешь?

— Видел маленькое отверстие с той стороны.

Альберт оказался прав. Мелкий белый житель, окружённый чем-то коричневым, лениво зашевелился, стоило убрать косточку.

— Фу, мерзкий какой, — поморщилась Аня.

— Чистый белок. Есть можно, не умрёшь, — выкинув вторую половинку в сторону, Романовский принялся за остальные.

Время быстро приблизилось к обеду. Альберт неохотно поднялся. Если школу он ещё без въедливой совести мог прогулять, то работу определённо нет, иначе уволят без зарплаты. А когда ты работаешь неофициально, то такая вероятность вполне обычное дело.

— Мне пора. Через час я должен быть на автомойке.

— Зачем? — тут же спросила Аня.

— Я там работаю.

Глава 9. Анна

Глава 9. Анна

«Доброе утро, новый сосед».

Он проводил её до дома, хотя очень спешил. Поднявшись по трём ступенькам на крыльце, Аня взялась за ржавую дверную ручку и обернулась. Парень продолжал стоять на месте, ожидая, пока она зайдёт в подъезд.

— Альберт?

— М?

— Спасибо тебе за сегодня, — искренне произнесла она.

— Не стоит, — хмыкнул Романовский, помахав рукой на прощание.

Ей не хотелось его больше задерживать, поэтому, тоже помахав в ответ, Аня быстро шмыгнула в прохладный коридор. Медленно, специально растягивая время, поднималась вверх и вспоминала утро. За последнее время это было лучшее, что происходило с ней. А ведь она совсем забыла, какого это улыбаться легко, не думать о завтрашнем дне, жить настоящим, жить мгновением. С Альбертом Аня почему-то не думала о своих переживаниях, о боли, а ведь они не были даже друзьями. Он сам всё знал. Чувствовал и давал то, в чём она больше всего сейчас нуждалась.

Поддержку. Человеческую. Настоящую. Без пафоса и лести.

С ним куда-то исчезала неловкость, уходило напряжение. Если другие вокруг хотели знать о ней больше личной информации, этот парень не спрашивал, ждал, когда она сама будет готова открыться. И это, как ни странно, работало безукоризненно. Аня рассказывала, постепенно. Шаг за шагом раскрывала душу.

Эта прогулка стала одной из множества дверей, за которой скрывалось что-то новое и сокровенное.

На следующее утро Аня проснулась в хорошем настроении. На душе царила лёгкость без пустоты. Сладко потянувшись в кровати, всунула босые ноги в махровые тапочки, заправила постель и вдруг её взгляд упал на бело-серый сгусток в углу. Подошла ближе, присмотрелась. Красивая паутина, сплетённая качественным полотном, была размером примерно десять на десять сантиметров, с небольшим отверстием посередине, а внутри сидел сам хозяин: длинные худые лапки, крупное брюшко. Увидев Аню, даже не сдвинулся с места, словно чувствуя: она не враг. Он был прав. В отличие от гусениц, червей и тех же тараканов, пауки Ане нравились, так как приносили пользу, ловя вредных насекомых.

— Доброе утро, новый сосед, — прощебетала она, улыбнувшись.

Выйдя из своей комнаты, услышала доносившееся с кухни радио. Туалет с ванной в этой квартире были совмещёнными и располагались между комнатой Ани и кухней. Тётя Таня сидела за столом и под песни Валерия Леонтьева пила чай. На ней все тот же халат, что был в первую встречу, единственная бигуди на желтых волосах. На племянницу взглянула с подозрением, однако не проронила ни слова. В нормальных семьях обычно по утрам желают доброго утра, только для каждого «нормально» оно своё. Или она привыкла. Дома ей все всегда улыбались и желали хорошего дня. Войдя в ванную, в глаза сразу бросился неубранный кошачий лоток с разбросанным вокруг песком, однако девушку это не расстроило.