— Я понимаю, — я чуть нахмурился. — Она ускоряет закалку. Вот и всё.

— «Вот и всё», — передразнил Корн. — Быстрее ему нужно. А ты знаешь, что если влить эссенцию без понимания, можно сжечь слой? Он схватится криво, и ты не исправишь. У тебя «Девять Небес». Ты не можешь ничего поменять, забыл?

Я молчал, не зная, чем возразить. Настолько привык, что в алхимии мои знания из игры работали без сбоев, что и подумать не мог о таких рисках.

Алхимик взял с полки два гладких камня, похожих на речную гальку, и прижал их друг к другу.

— Смотри.

Он с нажимом повернул один камень относительно другого. Послышался тихий скрежет.

— Твоё ядро — один камень. Слой, который ты впитал, — второй. Они прижаты друг к другу, но сначала оба неровные. Выступы, впадины, зазоры. Поэтому сначала зерно отдает не больше десятой части своей энергии. Когда ты гоняешь Ци, по большей части она уходит в трение между ними. Выступы крошатся, зазоры уменьшаются. Это и есть закалка.

Он разжал пальцы, давая мне разглядеть камни по отдельности.

— С каждым оборотом, с каждым толчком Ци камни притираются всё плотнее. Зазоры уходят. Ты ощущаешь, что Ци становится больше. Но на самом деле просто снижаются потери. В какой-то момент притирка достигает ста процентов, и камни срастаются. Теперь это не два камня. Это один. Слой стал частью ядра. И это крайне редкий результат. Чтобы идеально закалить слой, нужно приложить огромные усилия, ведь чем меньше потери, тем меньше энергии идет на притирку.

Я кивнул. Я этого раньше не знал, но суть уловил. В игре просто повышался процент закалки и соответсвенно количество Ци. Но кое-что не складывалось.

— Но ведь это не всё? Я сам чувствовал: после убийства монстров закалка растёт быстрее. Намного быстрее. Как это работает?

Корн слегка нахмурился и неодобрительно цокнул.

— Лишь бы побыстрее закалить слой, да? Любые методы хороши? Впрочем, ты уже убивал монстров, и будешь это делать дальше. И лучше, если ты будешь понимать суть процесса.

Он взял горсть мелкого песка со стола, которым протирал ступки, и щедро сыпанул его между камнями. Снова прижал. Снова повернул. Скрежет стал громче, грубее, злее.

— Своя Ци — это чистая вода. Она обтачивает выступы медленно, но ровно, максимально сохраняя сам камень. А теперь представь, что между камнями оказался песок. Твердый песок, который тверже, чем камни. Это — чужая Ци. В момент смерти любое живое существо выбрасывает остаток своей энергии. Ядро разрывается, слои распадаются, и вся нерастраченная Ци выходит одним грязным, неструктурированным всплеском. Если ты рядом, если твоё ядро открыто, ты захватываешь часть этого выброса.

— Но она же чужая, и не станет частью меня.

— Не станет. Она вообще ничьей не станет. — Корн разжал пальцы, и песок посыпался на стол. — Но пока она внутри тебя, она трётся между ядром и слоем. И стачивает выступы в десятки раз быстрее, чем твоя собственная Ци. Чем сильнее был убитый, тем крепче песок, тем быстрее закалка. Но у всего есть цена. Сколько «лишнего» камня ты готов сточить ради скорости? Сколько процентов внутреннего потенциала будут потеряны безвозвратно? Думай.

Он сделал паузу, то ли размышляя, стоит ли продолжать, то ли подбирая слова.

— Да, цена высока… И многие её платят: кто-то просто по незнанию, а кто-то вполне осознанно. Поэтому охота не прекращается.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Так работает любое убийство. Ускоряет закалку в разы. И убийство воина Ци даёт тот же эффект. Только мощнее. Поэтому некоторые предпочитают не ждать, пока должник расплатится деньгами. Они ждут, пока он наберёт достаточно слоёв, а потом забирают всё разом. И деньги, и жизнь, и закалку. Это называется — «корм для закалки».

В мастерской повисла тишина. Я смотрел на два камня, на рассыпанный песок, на флаконы с эссенцией. Теперь слова Сайруса про шесть дней сложились в законченную картину.

— Поэтому он дал мне отсрочку, — понял я. — Вот что он имел ввиду, говоря, что своё возьмет так или иначе…

— Мы не можем утверждать этого наверняка. Но такая вероятность есть. — подтвердил Корн.

— А эссенция? — спросил я после паузы, желая переменить тему, чтобы хоть немного отвлечься от неприятных мыслей. — Вы сказали, чужая Ци как твердый песок. А эссенция закалки — это что? Она работает так же?

Корн хмыкнул. Взял со стола один из флакончиков.

— Ты варил "Целостность'. Ты знаешь, что эссенцию делают из маны. Но мана сама по себе — просто другая энергия. Она не грубее, не тверже или мягче. Просто иная, как вода и масло. А эссенция, — он покачал флакончик, и маслянистая жидкость лениво качнулась, — это мана, которую маг пропустил через себя, сжал, стабилизировал и запер в жидкую форму. Концентрат. Полдня работы на один пузырёк.

Он аккуратно поставил флакон на стол.

— Обычная мана рассеется. А концентрат выжигает. Не стачивает выступы, как песок чужой Ци. Прожигает. Представь, что между ядром и слоем течёт жидкий огонь. Закалка идёт в десятки раз быстрее. Но если переборщить — сожжёшь слой. И ядро вместе с ним.

Корн взял небольшую паузу, чтобы убедиться, что до меня дошло, и продолжил:

— Поэтому я и не даю тебе эссенцию. Ты ещё не чувствуешь свой слой. Ты не знаешь, где у него предел. Сунешься с эссенцией сейчас — и от твоей регенерации останется дыра. С «Девятью Небесами» это смерть. Без вариантов.

Я смотрел на пузырёк.

— Значит, эссенция — это как убийство человека, только еще быстрее. — больше для себя повторил я.

— Хуже, — поправил Корн. — Убийство человека даёт чужую Ци. Эссенция даёт концентрат чужой маны. А мана — это инструмент магов, она не предназначена для воинов. Она работает, но плата выше. Гораздо выше. Поэтому я не продаю её в чистом виде. Никому и никогда.

— Спасибо, мастер. За науку.

— Это не наука, — буркнул Корн. — Это предупреждение, пока ты не наделал ошибок от своей торопливости. А теперь бери нож и начинай разделывать потроха, которые лежат за прилавком.

То, что рассказал мне маг, не отпускало меня до самого вечера. Таких тонкостей точно не было в игре, я не мог пропустить настолько интересный раздел. Да и эссенцией можно было заливаться по брови, меняя по факту деньги на ускоренную прокачку. А здесь, без предупреждения мага, я мог смертельно себе повредить.

Как бы я ни был занят, мысль о том, что сегодня шестой день, и Сайрус мог объявиться в любой момент, периодически скручивала мои внутренности в тугой узел. Почти все деньги теперь я хранил в лавке у алхимика, чтобы точно обезопасить сделку. Однако он так и не пришёл.

Утро выдалось хмурым, под стать настроению. Я ворочался почти до рассвета, проваливаясь в дремоту и выныривая обратно, и в итоге поднялся позже обычного. Сайрус не пришёл. Я повторил это себе, пока одевался. Не пришёл — и непонятно, радоваться этому или готовиться к чему-то худшему. Я чувствовал, что готов к встрече с ним. И неизвестность тревожила сильнее, чем до этого мысли о его приходе. Почему он не пришёл? В глубине души теплилась надежда, что он нарвался на какого-нибудь монстра гораздо сильнее себя и больше не появится. Потому что в то, что он простил мне долг, я точно не верил. Не могло всё быть так просто.

От тревожных мыслей избавила работа, стоило окунуться в нее с головой. Не придет — тем проще, придет — я готов.

Спустя пару часов от рассвета колокольчик у входа взвизгнул от распахнувшейся двери, да так, что чуть не улетел с петли. В лавку шумно ввалились троица. Увидев их, я невольно обрадовался: во-первых, тому, что это не Сайрус, а во-вторых было приятно в этом чужом мире встретить, хоть и недавних, но всё же знакомых. Это были те самые ребята, с которыми мы так душевно пообщались в Старой Талке. Мечник, он же Крис, шел первым. За ним молодой копейщик, Рамси. Подспудно я ожидал, что третьим будет суровый Грэв, но нет. Последний охотник был мне незнаком, постарше, с перевязанным предплечьем и усталым, но довольным лицом.