— Тридцать восемь максимум! — восклицал Хасан. — Британцы давят, налоги растут, спрос падает.

Арам не уступал, показывал другие камни из партии, подчёркивая редкость. Эмоции накалялись: голоса повышались, жесты становились резче. Арам понимал, что больше пятидесяти вряд ли выжмет — рынок действительно был непростым. После долгого спора, когда солнце уже поднялось высоко, они сошлись на пятидесяти тысячах.

— Хорошо, пятьдесят, — сказал Хасан, вытирая лоб.

Восемнадцать тысяч он отсчитал наличными. Тридцать две тысячи — чеком на банк «Барклайс». Охранники стояли рядом во время расчёта. Арам кивнул, убрал деньги и чек во внутренний карман, пожал руку меняле.

Он вышел из лавки, сжимая в руке небольшой нож, который взял из отеля на всякий случай. Улицы базара были полны народа, но Арам шёл быстро, оглядываясь. Вскоре он сидел в прохладном зале отделения Barclays на улице Шериф. Клерк в безупречном костюме принял чек, проверил документы и кивнул:

— Телеграфный перевод в Credit Suisse, Женева. Счёт номер… Будет там через четыре дня, мистер Арам.

Арам улыбнулся, спрятал квитанцию в потайной карман и вышел на жаркую каирскую улицу.

Сердце билось чаще из-за наличных в кармане. Он вернулся в отель, поймав такси, и внимательно следил за дорогой.

В номере Арам запер дверь, достал наличные и убрал их в двойное дно сумки. Сейф он решил не использовать для всего, что имеет, — вдруг персонал отеля имел доступ. Эти деньги он передаст посреднику, которого укажет генерал. Затем он проверил оставшиеся камни в тайниках. Они были в порядке. Их он отнесёт другому меняле позже, чтобы не раскрывать весь объём.

День подходил к концу. Арам сел за стол, обдумывая дальнейшие шаги. Он знал, что сделка прошла успешно. Следующие дни будут посвящены ожиданию подтверждения перевода и новым встречам.

Январь 1939 года. Гонконг.

Сун Цзывэнь проснулся в своей квартире в районе, где дома стояли близко к порту и деловая жизнь колонии ощущалась с самого утра. Он жил здесь уже несколько месяцев, используя этот район как удобную базу для контактов. Утренний свет проникал через окна, а с улицы доносились привычные звуки: голоса торговцев, шум автомобилей и отдалённый гул кораблей. Сун встал, сделал несколько простых упражнений и приступил к делам дня. На столе лежали свежие бумаги — отчёты из Юньнани, списки поставок через местные фирмы и заметки о ситуации в Нанкине. Братья Чэнь продолжали укреплять власть, опираясь на американскую поддержку, но Сун видел в этом возможности для собственных действий.

Он позавтракал лёгким блюдом из риса и чая, затем просмотрел корреспонденцию. Сегодня ожидалась важная встреча. Человек, представлявший коммунистов и имевший прямые связи с Советским Союзом, должен был прибыть в Гонконг из другого города. Сун заранее договорился о месте и времени, выбрав тихий ресторан в стороне от главных улиц, где можно было говорить без помех. Такой контакт позволял держать разные линии открытыми. Сун не собирался ставить всё на одну сторону и считал разумным поддерживать прагматичные отношения со всеми значимыми силами.

Утро прошло в работе с документами. Сун отметил несколько предложений по проектам в Гуанси — ремонт путей сообщения, организация дополнительных торговых потоков и поддержка местных производств. Эти инициативы помогали создавать рабочие места и укреплять влияние в провинциях. Он сделал записи о том, как американские кредиты распределяются в настоящее время, и подумал о необходимости баланса. Братья Чэнь видели в Вашингтоне главного партнёра, но Сун понимал, что полная ориентация на одну державу может ограничить манёвр.

К середине дня он вышел из квартиры и направился к месту встречи пешком, наслаждаясь прохладным воздухом января. Сун прошёл мимо лавок с товарами из разных стран, отметил оживление в порту и прибыл в ресторан точно к назначенному часу. Зал был полупустым, столики были разделены перегородками для уединения. Официант проводил его к заранее выбранному месту в глубине зала.

Через некоторое время появился гость. Это был неприметный мужчина средних лет в обычном тёмном костюме, с лицом, которое не привлекало внимания. Он прибыл в Гонконг только сегодня утром из внутреннего города, где поддерживал связи с коммунистическими группами. Мужчина назвался господином Ваном, хотя оба понимали условность имени. Они обменялись рукопожатием и сели. Официант принёс чай, несколько простых блюд и удалился, оставив их наедине.

— Господин Сун, благодарю за возможность встретиться, — сказал Ван, наливая чай. — Дорога заняла много времени, но я рад быть здесь.

Сун кивнул и ответил:

— Я тоже рад. Гонконг удобен для таких разговоров. Здесь можно обсудить дела без лишнего внимания. Расскажите, как обстоят дела в тех районах, откуда вы приехали.

Они начали с обмена общими сведениями о положении в стране. Ван описал работу в провинциях, где коммунисты организовывали местные инициативы по поддержке населения. Сун в свою очередь поделился информацией о проектах на юге, подчеркнув, как они способствуют развитию торговли и инфраструктуры. Разговор шёл размеренно, оба внимательно слушали друг друга. Сун отметил, что гость хорошо ориентируется в текущих событиях и понимает расстановку сил после смерти Чан Кайши.

Постепенно они перешли к более важным темам. Сун отставил чашку и заговорил прямо:

— Я хочу, чтобы вы передали определённые слова в Москву. Я не имею ничего против Советского Союза и не желаю никакой конфронтации с ним. Более того, я против размещения американских баз на китайской земле. Такие действия только создадут дополнительные проблемы для всей страны.

Ван слушал внимательно, кивая в знак понимания. Он достал блокнот и сделал короткую запись, не прерывая.

Сун продолжил:

— Братья Чэнь, которые сейчас возглавляют совет в Нанкине, ведут курс именно к усилению связей с Америкой. Они видят в Вашингтоне основу своей власти и готовы идти на шаги, которые могут привести к зависимости. Это касается поставок, кредитов и других форм сотрудничества. Я считаю, что такой подход не служит интересам всего Китая. Провинции имеют свои нужды, а генералы привыкли к определённой самостоятельности. Полная ориентация на одну сторону ограничивает возможности.

Ван ответил после небольшой паузы:

— Ваша оценка совпадает с тем, что мы видим на местах. Коммунистическая партия Китая отмечает растущую роль американского влияния через Нанкин. Братья Чэнь действительно сосредоточивают усилия на этом направлении, что усложняет отношения с другими силами.

Сун развил мысль дальше:

— Передайте, пожалуйста, Иосифу Сталину, что я готов к прагматичным отношениям со всеми, включая Советский Союз. Я вижу пользу в экономическом взаимодействии, обмене опытом и совместной работе там, где это возможно. Коммунисты и представители СССР вряд ли найдут общий язык с нынешним руководством в Нанкине из-за различий в подходах к управлению и развитию. Но со мной диалог возможен. Я уже показываю это на практике, поддерживая проекты в разных провинциях без жёсткой привязки к одной линии.

Они обсудили детали. Сун рассказал о конкретных предложениях по Юньнани и Гуанси: организация новых маршрутов для товаров, ремонт дорог и поддержка предприятий, которые могли бы работать с разными партнёрами. Ван задавал уточняющие вопросы — о сроках, ожидаемых результатах, вовлечённых лицах и возможных рисках. Он интересовался, как такие проекты могут существовать параллельно с нанкинскими инициативами без прямого конфликта.

— Ваши усилия создают реальную основу, — отметил Ван. — В провинциях, где коммунисты активны, тоже идёт работа по организации производства и помощи населению. Если интересы не сталкиваются, можно найти формы сотрудничества.

Сун согласился:

— Именно это я и имею в виду. Прагматизм позволяет избегать ненужных столкновений. Американская помощь полезна для определённых задач, но она не должна становиться единственной. Советский Союз обладает опытом в организации крупных проектов, обучении кадров и развитии промышленности. Обмен такими знаниями мог бы принести пользу Китаю в целом. Я готов обсуждать конкретные формы, если Москва проявит интерес.