Он сделал паузу, глядя, как за окном чайка пролетела низко над водой.

— Я всегда хотел возвращения монархии. Это было бы естественным для Германии — корень, объединяющий народ. Но я реалист. Время ушло. Такие, как я, просто доживут свой век в стороне, наблюдая. Мой отец прожил восемьдесят пять лет, дед — столько же. Мне бы тоже хотелось увидеть, как Германия вернётся к нормальной жизни, без нацистов и прочей погани вроде Геринга и его окружения. Без этого безумия, которое разъедает страну изнутри.

Лорд Бомонт слушал внимательно, соглашаясь во многом.

— Ваши слова близки мне, граф. Британия тоже заинтересована в стабильной Европе. Империя требует порядка на континенте. Мы не можем позволить, чтобы Германия погрузилась в новый кризис, который затронет всех.

Они продолжили обсуждение возможных сценариев. Граф описывал, кого из старых военных и консервативных политиков можно было бы привлечь в переходный период. Он говорил о необходимости сохранить единство страны, избежать распада новой власти на фракции. Лорд задавал вопросы о настроениях в армии, о возможных кандидатах на ключевые посты, но тщательно избегал раскрывать собственные планы. Его игра была тоньше — сеть влияния, которая должна была сработать независимо от исхода в Берлине. Он использовал эту встречу, чтобы укрепить связи, получить дополнительные подтверждения, но не делился всем, что знал от полковника Лэнгли и других.

Время от времени они прерывались. Граф предложил прогуляться по променаду, несмотря на погоду. Они вышли из отеля. Декабрьский воздух был свежим, с лёгким ветром с моря. Песок на пляже казался тёмным от влаги, волны продолжали накатывать с ритмичным шумом. Вдоль берега тянулись павильоны и киоски, многие закрытые на зиму, но некоторые работали и предлагали горячие напитки. Редкие прохожие кутались в шарфы. Сосны на склонах шумели под порывами ветра.

— Здесь, на берегу, — сказал граф, опираясь на трость, — легче думать о вечном. Море не меняется, сколько бы империй ни рушилось на суше.

Они говорили о прошлом: о войне, о Версале, о том, как старые традиции могли бы помочь в будущем. Граф вспоминал службы в кайзеровской армии, встречи с людьми, которые теперь были в отставке или на вторых ролях. Лорд Бомонт делился мыслями о британской политике, о премьере Идене, о необходимости более твёрдого курса, не вдаваясь в детали своей позиции относительно Черчилля и других.

Вернувшись в зимний сад отеля ближе к вечеру, они продолжили за более основательным ужином. Стол был накрыт в тихом уголке: белая скатерть, серебряные приборы, бутылка хорошего кларета. За окном сгущались сумерки, фонари на променаде зажглись ярче, отражаясь в мокром асфальте. Море теперь было почти чёрным, с редкими белыми всплесками.

Граф вернулся к главной теме:

— После устранения Геринга военные обеспечат переход. Но важно, чтобы это не стало просто сменой одной клики на другую. Нужно вернуть людей с опытом, тех, кто понимает государство как служение, а не как личное обогащение. Я готов помочь связями, где смогу, но сам в центр событий не полезу. Мои годы и опыт полезны — для совета, а не для действия.

Лорд кивнул, поднимая бокал.

— Ваша мудрость, граф, именно то, что нужно в такие моменты. Британия ценит таких партнёров. Мы можем работать вместе, чтобы направить события в нужное русло и обеспечить стабильность для всех.

Они обсудили экономические аспекты: как изменения в Германии повлияют на торговлю, на колонии, на позиции в Афганистане и Индии, которые беспокоили лорда. Граф поделился наблюдениями о настроениях в промышленных кругах Германии. Разговор тек спокойно, с взаимным уважением, но каждый держал свои карты близко к груди.

К вечеру, когда за окном полностью стемнело и дождь стучал по стеклянной крыше сада, они завершили встречу. Граф фон Швахт поднялся.

— Благодарю за этот день, милорд. Такие беседы редки и ценны. Надеюсь, мы увидимся снова при более благоприятных обстоятельствах.

— Непременно, граф. Держите связь через обычные каналы. И берегите себя — Германия ещё нуждается в людях вашего склада.

Они пожали руки. Граф уехал в ожидающий автомобиль, а лорд Бомонт остался в холле отеля. Он смотрел на огонь в камине главного зала, где гости читали газеты или тихо беседовали. В голове прокручивались детали разговора. Связи с фон Швахтом открывали новые возможности среди немецких консерваторов, но лорд не собирался раскрывать всю свою игру. Его цель была шире — позиционировать себя и своих союзников как ключевых игроков в любом будущем раскладе.

За стенами отеля Борнмут продолжал свою зимнюю жизнь. Море шумело, ветер качал ветви сосен, а в номерах горел свет. В Лондоне премьер Иден занимался текущими делами, в Берлине тени заговора сгущались. А здесь, на побережье, два человека, каждый со своим опытом и видением, провели день, который мог повлиять на ход событий, пусть и незаметно для большинства.

Лорд поднялся в свой номер. Завтра он вернётся в Кент, но эта встреча останется важной вехой в его планах.

Конец декабря 1938 года. Лондон.

Улицы вокруг Даунинг-стрит были украшены скромными рождественскими гирляндами, а в воздухе витал запах дыма из каминов и свежеиспечённого имбирного печенья из соседних домов. Фонари отбрасывали тёплый жёлтый свет на мокрую брусчатку.

Джозеф Кеннеди, посол Соединённых Штатов в Великобритании, вышел из чёрного автомобиля у входа в резиденцию премьер-министра. На нём было тёплое пальто поверх строгого костюма, а в руках — небольшая коробка с бутылкой выдержанного шотландского виски, которую он привёз в подарок.

Его встречали без лишней помпы. Слуга провёл гостя по знакомым коридорам в уютный кабинет на втором этаже. Здесь уже горел камин. Энтони Иден поднялся из кресла у стола, где лежали бумаги и свежие газеты. Премьер выглядел собранным, но в глазах мелькнуло искреннее удовольствие от встречи.

— Джо, рад тебя видеть, — сказал Иден, протягивая руку. — Как раз вовремя. Рождество на пороге, а работы всё не убывает.

— Энтони, ты же знаешь, я не мог пропустить нашу традицию, — ответил Кеннеди с широкой улыбкой. — Столько времени без хорошего разговора — это слишком долго. Привёз тебе то, что мы оба ценим.

Он поставил коробку на стол. Иден открыл её, кивнул с одобрением и достал бутылку.

— Отличный выбор. Давай сядем поудобнее.

Слуга уже принёс стаканы и воду. Они расположились в глубоких креслах у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая блики на стены, увешанные портретами прежних премьеров и картами империи. За окном тихо падал редкий снег, смешиваясь с лондонским туманом.

Иден налил виски — щедро, но не чрезмерно, — добавил немного воды в каждый стакан. Они подняли бокалы.

— За дружбу между нашими странами и за скорый праздник, — произнёс Иден.

— И за то, чтобы праздник длился как можно дольше, — добавил Кеннеди.

Они сделали по глотку. Виски раскрылся тёплыми нотами дуба и дыма, оставляя приятное послевкусие.

Разговор начался легко, как всегда на их встречах. Обсудили последние события в Лондоне: подготовку к Рождеству, настроения в парламенте, небольшие семейные планы. Кеннеди рассказал пару забавных историй из американского посольства, Иден поделился наблюдениями о дипломатических приёмах. Слуга принёс лёгкие закуски — сыр, крекеры, копчёную рыбу и свежие фрукты.

Постепенно беседа перешла к более серьёзным темам. Иден откинулся в кресле, глядя на огонь.

— В Европе всё зыбко, Джо. Каждый месяц приносит новые вызовы. А что у вас в Штатах?

Кеннеди поставил стакан на низкий столик между ними и посмотрел на собеседника прямо.

— Энтони, именно об этом я и хотел поговорить сегодня. Знаешь, иногда задумываешься: а как было бы интересно, если бы мы с тобой стали коллегами по-настоящему. Я — на своём посту в Вашингтоне, ты — здесь. Вместе вели бы наши страны к величию, без лишних посредников и чужих игр.

Иден поднял брови, на мгновение замер с бокалом в руке, поставил его обратно и посмотрел на американца с явным удивлением.