Абдур Рахим согласился.

Разговор плавно перешёл к мелочам повседневной жизни в Лондоне. Лэнгли рассказал о недавних изменениях в городе — новых линиях метро, открывшихся магазинах, о том, как готовятся к праздникам в парках. Абдур Рахим поделился наблюдениями о ценах на продукты и о том, как легко здесь найти хорошую еду в небольших заведениях вроде того итальянского ресторанчика. Они посмеялись над историей о том, как один из пассажиров парохода пытался торговаться с таксистом в доках.

— Главное — не торопиться, — сказал полковник, ставя пустой стакан. — У нас есть время до середины января. Закрепитесь здесь, наладьте быт. Работа начнётся постепенно, но будет интересной.

Абдур Рахим кивнул. Он чувствовал облегчение от того, что встреча прошла гладко. Деньги на старт коммерции обещали решить многие вопросы, а идея с сухофруктами казалась естественной и продуманной. Они проговорили ещё около часа, касаясь разных тем: от погоды до общих знакомых в Индии. Лэнгли не углублялся в детали будущих заданий, оставляя их на потом. Это был первый настоящий разговор на английской земле, и он задал правильный тон.

Когда часы показали время обеда, они поднялись. Полковник проводил гостя до выхода из клуба. На улице дождь усилился, но Абдур Рахим раскрыл зонт и направился к ближайшей станции. В голове крутились планы: завтра можно будет начать поиски контактов для первой партии товара, посмотреть объявления в газетах о торговле.

Остаток дня он провёл в делах. Вернулся в квартиру, пообедал простым блюдом из риса и овощей, приготовленным на кухне, и сел за стол с блокнотом. Записал имена, которые упомянул Лэнгли, набросал список того, что потребуется для начала: разрешение на торговлю, адрес склада, образцы продукции. За окном сгущались сумерки, а в комнате горела лампа, освещая бумаги.

Вечером он вышел прогуляться по району. Улицы украшали первые рождественские гирлянды, в витринах магазинов блестели игрушки. Абдур Рахим шёл неспешно, вдыхая прохладный воздух.

Он вернулся домой, когда совсем стемнело. В камине затрещали дрова — он разжёг его перед сном. Сидя в кресле с чашкой чая, Абдур Рахим думал о предстоящих неделях. Пешавар, Бомбей — всё это осталось далеко позади. Здесь, в Лондоне, начиналась новая глава, где каждое действие должно было быть продуманным. Но на душе было спокойно. День прошёл так, как нужно.

В декабре 1938 года южное побережье Англии встретило лорда Эдварда Бомонта мягкой, но промозглой погодой. Небо над Борнмутом оставалось низким, затянутым ровной пеленой облаков, из которых временами сеял мелкий дождь. Море, серо-зелёное и неспокойное, накатывало на длинный песчаный пляж волнами с белыми гребнями. Воздух был насыщен запахом мокрых водорослей, а на променаде, тянувшемся вдоль берега, фонари в чугунных столбах горели уже с раннего вечера.

Борнмут в это время года жил тихой, размеренной жизнью курорта для тех, кто предпочитал зимний отдых. Высокие сосны и пинии на склонах чейнов — глубоких оврагов, спускавшихся к морю, — сохраняли зелёный цвет, но лиственные деревья стояли голыми, их ветви чётко вырисовывались на фоне неба. Вдоль Cliff Road и в Lower Gardens тянулись аккуратные аллеи, где под ногами шуршал гравий, смешанный с опавшей листвой. Гостиницы и пансионы, многие из которых были построены в викторианскую эпоху, светились тёплыми окнами. В отеле Royal Bath, где остановился лорд Бомонт, царила атмосфера сдержанной роскоши: тяжёлые портьеры из бархата, полированные деревянные панели в холле, запах полировки и свежезаваренного чая.

Лорд приехал сюда на несколько дней под предлогом поправить здоровье и встретиться с деловыми знакомыми. На самом деле поездка была частью более широкой сети контактов. В тот день около полудня он спустился в зимний сад отеля — просторное помещение со стеклянной крышей и стенами, где даже в декабре сохранялась тропическая влажность. Здесь росли пальмы в больших кадках, орхидеи и папоротники. Свет, пробивавшийся сквозь облака, падал мягко, окрашивая всё в приглушённые тона. За столиком у большого окна, выходившего на море, его уже ждал гость.

Граф Генрих фон Швахт выглядел именно так, как и должен был выглядеть человек его положения и возраста. Шестьдесят восемь лет, прямой стан, хотя и с лёгкой опорой на трость из тёмного дерева. Лицо с чёткими чертами прусской аристократии: высокий лоб, аккуратные усы, теперь полностью седые, и глаза, сохранившие ясность и внимательность. Он происходил из старинного мекленбургского рода, чьи корни уходили в Средние века. Во время Великой войны граф служил полковником, вышел в отставку в 1918 году. Новое правительство Веймарской республики пригласило его на службу, и он, полный скепсиса, принял предложение. К 1925 году окончательно оставил и политику, и армию в чине генерал-лейтенанта. С тех пор жил в своём поместье, поддерживая обширные связи среди старых и новых военных кругов, включая тех, кто, как генерал Бек, выражал недовольство нынешним режимом.

Граф говорил по-английски безупречно, с лёгким акцентом, который придавал речи дополнительную весомость.

— Милорд Бомонт, — произнёс он, поднимаясь при появлении хозяина встречи. — Рад видеть вас в столь приятном месте. Борнмут зимой напоминает мне некоторые балтийские курорты в прежние времена — здесь спокойствие, которое позволяет думать.

Они обменялись рукопожатием. Лорд Бомонт, одетый в твидовый костюм, подходящий для прогулок по побережью, кивнул и сел напротив.

— Граф, благодарю, что согласились на эту встречу. Погода здесь в декабре не балует солнцем, но воздух целебный. Я подумал, что это подходящее место для разговора вдали от Лондона и Берлина.

Они заказали чай и лёгкий ланч. За окном море продолжало свой ритмичный штурм берега. Волны разбивались о песок, оставляя пену, которая быстро исчезала. По променаду проходили редкие фигуры в тёплых пальто — кто-то с собакой, кто-то просто наслаждаясь видом.

Разговор начался с общих тем: состояние здоровья, новости из семей, изменения в поместьях. Граф упомянул своё имение в Мекленбурге, где сейчас, вероятно, лежит первый снег.

— Зима в этом году обещает быть суровой, — заметил он. — Но здесь, у вас, всё ещё мягко.

Постепенно они перешли к сути. Лорд Бомонт не торопился, но уверенно направлял беседу.

— Вы знаете, граф, что события в центре Европы развиваются быстро. Мы оба понимаем, что нынешний порядок в Германии не может продолжаться бесконечно. Ваши связи среди военных кругов дают вам особое понимание ситуации.

Граф фон Швахт отставил чашку и посмотрел на собеседника спокойно.

— Да, милорд. Я давно отошёл от активной деятельности, но старые товарищи иногда делятся мыслями. Многие генералы, включая тех, кого вы, возможно, знаете по имени — Бек и другие, — видят, что страна движется к пропасти под руководством людей, пришедших из ниоткуда. Выскочки, как их называют в старых кругах.

Они обсудили общую картину. Лорд знал от своих источников, что подготовка к устранению Геринга идёт полным ходом. Британская разведка следила за этим, не вмешиваясь напрямую, но будучи в курсе ключевых деталей. Граф, обладая собственными связями, тоже понимал, что приближается момент перемен.

— Покушение, о котором говорят в определённых кругах, — сказал граф тихо, глядя на море, — если оно произойдёт, создаст вакуум. Вопрос в том, сможет ли новая власть удержать ситуацию.

Лорд Бомонт кивнул, помешивая чай.

— Именно это меня и интересует. Ваше мнение, граф, для меня ценно. Военные круги готовы?

Граф фон Швахт ответил без колебаний, но взвешивая каждое слово:

— Военные помогут удержать власть сразу после. Армия остаётся одной из немногих структур, сохранивших дисциплину и верность традициям. Генералы, которые помнят кайзеровскую Германию, смогут обеспечить порядок в первые недели или месяцы. Но потом необходимо передать управление гражданским лицам — тем, кто обладает опытом в администрации, экономике, дипломатии. Армия должна стать защитой, щитом для них, чтобы никто извне или изнутри не перехватил контроль. Нельзя допустить нового хаоса, как в двадцатые годы.