Дальше шла проверка багажа. Служащий открыл сумку, бегло осмотрел вещи — одежду, бумаги, небольшой запас еды. Ничего подозрительного не нашли. Бертольд прошёл по трапу на борт, где стюард в форме проводил его в каюту. Помещение было удобным: кровать, столик, иллюминатор с видом на гавань, шкаф для одежды. Он разложил вещи, снял пальто и вышел на палубу.

Пароход постепенно заполнялся. Пассажиры первого класса прогуливались, обмениваясь приветствиями. Среди них были итальянские коммерсанты, возвращающиеся домой, несколько англичан, турецкие чиновники и даже пара французских инженеров. Бертольд стоял у борта, глядя, как матросы отдают швартовы. Гудок парохода разнёсся над водой, и судно медленно отчалило от причала. Стамбул начал удаляться: виднелись купола мечетей, башни, силуэты зданий на фоне серого неба.

Первые часы плавания прошли спокойно. Корабль вышел в Мраморное море, и волны мягко покачивали корпус. Бертольд спустился в кают-компанию, где пассажиры собирались за чаем и лёгкой закуской. Он сел за столик у окна и завёл разговор с соседом — итальянцем по имени Паоло, который вёз партию тканей. Тот рассказывал о рынках Неаполя и о том, как изменилась торговля после последних событий в Европе. Бертольд поддерживал беседу, упоминая вымышленные сделки в Гамбурге. Рядом сидела пожилая англичанка, миссис Грей, которая делилась впечатлениями от поездки по Востоку. Атмосфера была непринуждённой, люди делились историями, чтобы скоротать время.

К обеду подали горячие блюда: суп, рыбу, овощи и вино. Бертольд ел неторопливо, наблюдая за другими. Вечером на палубе устроили небольшую прогулку под звёздами. Ветер усилился, но пальто защищало от холода. Он поговорил с одним из французских инженеров о строительстве дорог в Анатолии и услышал полезные детали о текущих проектах. Ночь прошла в каюте под мерный шум двигателя и плеск волн. Утром пароход вошёл в Эгейское море, и пейзаж за иллюминатором изменился — появились острова с белыми домиками на склонах.

Следующие дни пути были наполнены размеренной жизнью на борту. Пассажиры собирались в салоне для чтения, игр в карты или просто бесед. Бертольд держался в стороне от глубоких обсуждений политики, предпочитая темы торговли и погоды. Однажды за ужином он оказался за одним столом с группой итальянцев. Они обсуждали порты Средиземноморья, цены на зерно и возможности для новых контрактов. Он отметил про себя названия фирм и контактов, которые могли пригодиться позже.

Корабль сделал остановку в Пирее, недалеко от Афин. Часть пассажиров сошла, другие поднялись на борт. Бертольд воспользовался временем стоянки, чтобы пройтись по пристани и купить свежие газеты. Новости из Европы были смешанными: упоминания о дипломатических встречах и экономических изменениях. Он вернулся на судно перед отплытием и продолжил путь.

По мере приближения к Италии море стало спокойнее. Солнце чаще пробивалось сквозь облака, хотя декабрьский воздух оставался прохладным. Бертольд много времени проводил на палубе, обдумывая дальнейшие шаги. Италия была конечной точкой этого этапа — там предстояло выполнить основную задачу. Он повторял в уме легенду.

В последний вечер перед прибытием в Неаполь капитан устроил ужин для пассажиров первого класса. В зале играла лёгкая музыка, официанты разносили блюда. Бертольд сидел за столом с Паоло и двумя другими итальянцами. Разговор шёл о видах на урожай следующего года и состоянии портов. После ужина многие вышли на палубу полюбоваться огнями побережья вдалеке.

Утром пароход приблизился к Неаполю. Город раскинулся амфитеатром вокруг залива, с Везувием на горизонте. Бертольд собрал вещи, проверил документы и поднялся на палубу. Процедура высадки прошла гладко: снова проверка паспортов у трапа. Итальянский офицер бегло посмотрел штампы, задал пару вопросов о багаже и пропустил. Бертольд сошёл на причал, чувствуя твёрдую землю под ногами после дней на воде.

Неаполь встретил его теплом южного солнца, шумом рынка и толпами людей. Он взял экипаж и направился в район, где планировал остановиться. Здесь начинался новый этап, полный возможностей и рисков. Долгий путь через Азию и Турцию завершился, но работа только начиналась.

Декабрь 1938 года встретил Абдура Рахима серым лондонским утром. Пароход медленно подходил к пристани в доках Восточного Лондона. За бортом расстилалась широкая Темза, покрытая лёгкой дымкой. В воздухе витал запах угля. Абдур Рахим стоял на палубе в своём новом плаще, купленном ещё в Бомбее, и смотрел, как приближается берег. Три недели в море остались позади: штормы в Бискайском заливе, остановки в Порт-Саиде и Гибралтаре, долгие разговоры с попутчиками в салоне первого класса. Теперь он здесь.

Сойдя на берег, он прошёл таможню с новым паспортом на имя Мухаммада Али Хана. Чиновник задал несколько вопросов о цели визита, взглянул на визу и пропустил без задержек. Абдур Рахим взял такси — чёрный кэб с высоким кузовом — и назвал адрес в Южном Кенсингтоне, который узнал ещё на корабле от одного из британских пассажиров. Машина покатилась по улицам.

Южный Кенсингтон встретил его рядами аккуратных террасных домов из красного кирпича и белого камня, с коваными оградами и небольшими садиками перед входом. Район казался спокойным и респектабельным: здесь жили семьи служащих, преподаватели из близлежащих колледжей, мелкие предприниматели. Абдур Рахим остановился у агентства по аренде недалеко от станции Глостер-роуд. Агент, мужчина лет пятидесяти в твидовом пиджаке, предложил несколько вариантов. Один из них понравился сразу: двухкомнатная квартира на втором этаже в доме на Квинс-Гейт-Гарденс. Гостиная с эркером, спальня, небольшая кухня и ванная. Мебель была простая, но добротная: дубовый стол, кресла, кровать с хорошим матрасом. Аренда составляла сто двадцать фунтов в год — сумма приличная для района, но доступная для человека с средствами. Абдур Рахим заплатил за первый квартал вперёд наличными и получил ключи.

Квартира оказалась именно такой, как он хотел: светлой, с видом на тихую улицу и небольшой сквер. Он расставил вещи, повесил одежду в шкаф и спрятал холщовый мешок с деньгами в дальний ящик комода, прикрыв его бельём. Здесь, в Лондоне, он мог позволить себе дышать чуть свободнее. Первые дни ушли на обустройство: купил чайник, посуду.

Жизнь в Лондоне текла размеренно. Утром Абдур Рахим — теперь Мухаммад Али Хан — выходил на прогулку. Он шёл по Кромвелл-роуд мимо музеев: Natural History Museum с его величественным фасадом, Science Museum, где уже открылись новые экспозиции. В декабре воздух был сырым и холодным, но он наслаждался прогулками. Иногда заходил в Гайд-парк, где деревья стояли голые, а аллеи покрывала опавшая листва. Люди спешили по своим делам: мужчины в котелках, женщины в пальто с меховыми воротниками, дети в школьной форме. Никто не обращал на него особого внимания — он был для всех просто ещё один торговец из колоний, приехавший по делам.

Однажды днём он решил обновить гардероб. В Южном Кенсингтоне хватало хороших магазинов. Он выбрал один на Бромптон-роуд — солидный, с витринами, где выставлены костюмы из шерсти и твида. Войдя внутрь, Абдур Рахим почувствовал запах новой ткани и полированного дерева. Продавец, высокий мужчина средних лет с аккуратными усами, сразу подошёл к нему.

— Добрый день, сэр. Чем могу помочь? — спросил он вежливо.

Абдур Рахим объяснил, что ищет костюм для деловых встреч, пару рубашек, пальто и несколько галстуков. Продавец кивнул и пригласил его в примерочную. Он принёс несколько вариантов: тёмно-серый костюм из тонкой шерсти, который сидел идеально после небольшой подгонки, бежевый твидовый пиджак для более повседневной носки, белые и светло-голубые рубашки с крахмальными воротничками. Портной, пожилой мастер с сантиметровой лентой на шее, быстро сделал замеры и пообещал небольшие изменения к следующему дню.

— Отличный выбор, сэр, — говорил продавец, пока Абдур Рахим рассматривал себя в большом зеркале. — Этот цвет подчёркивает достоинство. Многие джентльмены из Индии предпочитают именно такие фасоны — элегантные и практичные.