Обратная дорога показалась длиннее. Велосипед тяжелел от груза. Он ехал теми же улицами, но теперь каждый встречный казался потенциальной угрозой. Женщина с кувшином на голове прошла мимо, не взглянув. Мальчишка гнал осла с вязанкой хвороста. Британский патруль вдалеке — два солдата на лошадях — свернул в другую сторону. Он стал спокойнее, когда наконец приблизился к своему дому.

Рам Лал встретил его у ворот. Абдур Рахим кивнул, передал велосипед помощнику и прошёл внутрь. В кабинете он запер дверь, поставил мешок в угол и подошёл к небольшому сейфу, встроенному в стену за шкафом. Оттуда достал пачку бумаг: старые записи, имена, суммы, адреса контактов. Некоторые листы были исписаны мелким почерком. Он сложил их в стопку и направился к камину.

В комнате было прохладно. Абдур Рахим присел у очага, разжёг огонь с помощью сухих щепок и небольшого количества угля. Пламя занялось не сразу, потрескивая и набирая силу. Он взял первую бумагу, подержал над огнём, глядя, как край чернеет и сворачивается. Лист вспыхнул, и огонь побежал по строкам, превращая чернила в пепел. Следующий, потом ещё один. Руки двигались методично, но внутри всё сжималось при мысли, что эти записи могли связать его с прошлыми событиями. Каждый сожжённый лист уменьшал риск, но оставлял ощущение потери. Огонь освещал его лицо, отбрасывая тени на стены. Запах горелой бумаги разошёлся по комнате. Он продолжал, пока не осталось ничего, кроме серого пепла на решётке.

Абдур Рахим встал, открыл окно, чтобы проветрить. Теперь нужно было собраться. Он взял небольшую кожаную сумку, положил туда пару сменных рубашек, бритвенные принадлежности, блокнот и несколько документов на торговлю. Добавил яблоки и сушёные финики — как будто собирается в короткую поездку по делам. Сумка выглядела лёгкой, обычной. Ничего лишнего, ничего, что могло бы намекнуть на долгое отсутствие. Он поставил её у двери, чтобы Рам Лал видел: хозяин скоро вернётся.

В доме царила привычная тишина. Абдур Рахим прошёл по комнатам, проверил, всё ли на местах. В кухне Рам Лал готовил обед. Запах специй и свежего хлеба плыл по коридору. Он сел за низкий стол, принял пиалу чая и выпил её медленно.

День продолжался. Абдур Рахим вышел во двор, осмотрел цветы в глиняных горшках, поговорил с помощником о завтрашних поставках. Солнце поднялось выше, осветив крыши соседних домов. Улица за воротами жила своей жизнью: проехал торговец фруктами, прошла группа женщин с корзинами. Ничего необычного. Он вернулся в кабинет, сделал несколько записей в главной книге, будто готовясь к обычному дню.

К вечеру сумка стояла у двери, готовая. Абдур Рахим поужинал рисом с овощами и йогуртом, выпил ещё чаю и посидел в кабинете, глядя на огонь в камине. Дом казался таким же, как всегда: знакомые запахи, привычные предметы на полках. Никто не должен был заподозрить перемен.

Ночь опустилась на Пешавар. Вдалеке слышались редкие голоса, лай собак. Абдур Рахим лёг, но сон приходил медленно. Он думал о дороге, которую выбрал, о необходимости двигаться дальше. Утром всё должно было выглядеть так, словно он просто уехал по торговым делам. Вскоре он заснул.

Абдур Рахим проснулся ещё до рассвета. Он полежал несколько минут, глядя в потолок, потом встал и начал собираться. Умылся холодной водой из кувшина, надел чистую курту и штаны, проверил содержимое кожаной сумки. Всё было на месте: смена одежды, документы, немного еды в дорогу.

Внизу уже слышались шаги Рам Лала. Абдур Рахим спустился в кухню, где помощник разводил огонь в очаге.

— Рам Лал, — сказал он спокойно, — я уезжаю сегодня в Мумбаи. Дела требуют присутствия на три недели, может, чуть больше. Следи за складом и поставками. Если что-то срочное — пиши по адресу, который я оставил в книге.

Рам Лал кивнул, не поднимая глаз от котла.

— Хорошо, хозяин. Я приготовлю завтрак.

— Не нужно. Я перекушу в дороге.

Абдур Рахим взял сумку, перекинул через плечо холщовый мешок с деньгами, замаскированный под обычную поклажу, и вышел во двор. Утренний воздух был прохладным, небо светлело на востоке. Он оглянулся на дом — знакомые стены, ворота, глиняные горшки с цветами. Всё это оставалось здесь, в Пешаваре, а он уходил. Внутри поднималась тяжёлая волна, словно что-то сжимало грудь. Город, где он вырос, где вёл дела, где знал каждый переулок, теперь становился прошлым. Но лицо оставалось спокойным. Он просто торговец, едущий по делам.

Он вышел на улицу, поймал первого попавшегося рикшу — молодого парня на потрёпанной повозке.

— На вокзал, — коротко сказал Абдур Рахим и уселся.

Рикша налёг на педали. Повозка покатилась по ещё пустым улицам. Абдур Рахим смотрел вперёд, руки лежали на коленях. Каждый дом, мимо которого они проезжали, отзывался воспоминаниями: здесь он заключал первую крупную сделку, там прятался от патруля в молодости, дальше — лавка старого знакомого, с которым уже не увидеться. Мысль о том, что назад пути может не быть, тяжёлым грузом лежала на душе. Он оставлял не только дом и дело, но и частицу себя, связанную с этими местами.

Рикша ловко объезжал выбоины. На улице появлялись первые прохожие. Абдур Рахим молчал. Внутри него боролись два человека: один хотел оглянуться и запомнить каждую деталь родного города, другой понимал — чем меньше эмоций, тем безопаснее. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и медленно выдохнул. Нужно было сосредоточиться на дороге впереди.

Вскоре показался вокзал. Здание, построенное ещё в конце прошлого века, выглядело солидно: каменные стены с арками, высокие окна, крыша с характерными британскими элементами. Над входом висели таблички на английском и урду. Платформы уже оживали. Носильщики в красных тюрбанах таскали багаж, пассажиры толпились у касс. Здесь были и местные торговцы, и семьи, направляющиеся в Лахор или дальше, и несколько британских офицеров в форме, которые держались особняком. Воздух наполняли запахи чая, дыма от паровозов и пыли. Громко объявляли отправления, свистели паровозы.

Абдур Рахим расплатился с рикшей, взял багаж и вошёл в здание. У кассы стояла небольшая очередь. Он встал в конец, наблюдая за людьми вокруг. Мужчина в тюрбане спорил о цене билета, женщина с детьми пыталась утихомирить малышей. Когда подошла его очередь, Абдур Рахим подошёл к окошку.

— Билет до Бомбея, первый класс, на Frontier Mail, — сказал он кассиру.

Кассир, пожилой индиец в очках, кивнул и начал заполнять бланк.

— Поезд отправляется через час. Первый класс — сто восемьдесят рупий.

Абдур Рахим отсчитал деньги. Цена была высокой, но для такого путешествия ожидаемой. Он взял билет, на всякий случай проверил дату и время и направился на платформу.

Платформа была заполнена. Носильщики кричали, предлагая услуги. Группа сикхов в ярких тюрбанах обсуждала что-то у багажа. Несколько мусульманских семей с узлами и корзинами занимали места в вагонах третьего класса. В первом классе пассажиров было меньше: британские чиновники с жёнами, зажиточные индийские купцы, один-два военных. Абдур Рахим нашёл свой вагон — тяжёлый, с удобными купе. Проводник в форме помог занести багаж.

Купе было хорошим: удобные места, откидные полки для сна, небольшой столик, окно с плотной шторой. Абдур Рахим поставил сумку и мешок, сел у окна. Сердце билось сильнее обычного. Он смотрел на платформу, но мысли были далеко. Пешавар, его улицы, дом, знакомые лица — всё это уходило. Внутри поднималась горечь расставания, смешанная с решимостью. Он знал, что этот шаг необходим, но оставить город, где прошла вся жизнь, было тяжело. Однако лицо оставалось спокойным. Он просто поправил сумку и выглянул в коридор, как любой другой пассажир.

Постепенно купе заполнялось. Сначала вошёл британский офицер средних лет в штатском костюме с аккуратными усами. Он кивнул Абдуру Рахиму и занял место напротив. Следом — индийский торговец в хорошей курте, с кожаным портфелем. Он представился как Гупта из Дели и сразу начал рассказывать о ценах на хлопок. Абдур Рахим вежливо поддерживал разговор, но мысли были заняты другим. В коридоре проходили пассажиры: семьи, возвращающиеся из отпуска, служащие компании, направляющиеся в центральные провинции.