— Скорую вызывали? — басит «медведь», профессиональным, цепким взглядом сканируя прихожую.

Картина Репина «Приплыли»: рассыпанный по полу пепел, растоптанная мука на пороге, битый фарфор, я — бледная как смерть, с всклокоченными волосами, и Лидия Ивановна, судорожно прижимающая к груди мой зонтик.

Я молча отступаю в сторону и делаю приглашающий жест рукой.

— Забирайте. Пациентка агрессивна, бросается ритуальным мусором, наводит порчу в антисанитарных условиях.

Лидия Ивановна тут же пытается сдать назад.

Она включает режим «нормальной советской женщины». Расправляет плечи, поправляет съехавший пуховый платок и пытается улыбнуться, но получается оскал гиены.

— Мальчики! — елейно пищит она. — Вы не слушайте эту наркоманку! У нее ломка! Белая горячка! Я просто зашла проведать невестку, а она на меня с кулаками...

Но тут ее взгляд падает на рацию, висящую на поясе у «столба». В глазах свекрови снова вспыхивает абсолютно безумный, фанатичный огонек.

— Агенты Сатаны! — вдруг дурниной орет она, бросая зонт и кидаясь на санитаров. — Демоны в халатах! Не отдам сыночку! Ироды!

Дальше происходит магия. Санитары работают с грацией солистов Большого театра. Никакой грубости, никаких криков.

Раз-два, неуловимое движение крепких рук, и вот уже Лидия Ивановна, надежно и нежно сжата в их объятиях, и лишена возможности махать конечностями.

— Конечно, мамочка, демоны, кто ж еще, — ласково, как ребенку, гудит высокий, разворачивая ее к выходу. — Поехали, покатаемся с мигалкой. У нас там в пятой палате как раз Николай Чудотворец скучает, ждет вас не дождется.

— Пустите! Венцом безбрачия придавлю! Прокляну! — эхом разносится по лестничной клетке ее затихающий вопль.

Они уводят ее.

Я стою в дверях, глядя им вслед. Слушаю, как хлопает дверь подъезда.

И внезапно вся эта ярость, весь этот адреналиновый кураж лопается внутри меня, как мыльный пузырь. Оставляя после себя звенящую пустоту и такую усталость, что ноги подкашиваются.

Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней лбом. Закрываю глаза, вдыхаю запах пыли и пепла.

Все. Конец.

Я сползаю по двери на пол, прямо в рассыпанную золу. Обхватываю колени руками.

Мне хочется плакать, но слез нет. Есть только истерическое желание лечь прямо здесь, среди осколков, и уснуть.

Спокойствие длится ровно сорок секунд.

В дверь снова стучат.

Со стоном откидываю голову назад.

Наверное, санитары забыли попросить меня расписаться в карте вызова. Или оставили какой-нибудь протокол.

Я с трудом заставляю себя подняться. Колени дрожат. Рывком поворачиваю замок и распахиваю дверь настежь.

— Слушайте, я подпишу любые бумаги, только дайте мне...

Слова застревают в горле. Сердце делает сальто-мортале и с размаху бьется о ребра. Сон снимает как рукой.

На пороге стоят не санитары.

На пороге моей квартиры, среди рассыпанной муки и переломанных веточек, стоит Руслан Тимурович.

В своем безупречном костюме. Но без пиджака и галстука.

Ворот расстегнут, рукава рубашки закатаны до локтей.

Он выглядит уставшим, но его серые глаза сияют в полумраке подъезда.

Руслан опускает взгляд. Долго, задумчиво смотрит на белый ведьмин круг под своими ботинками. На нарисованный углем крест на моей двери. Потом переводит взгляд на меня.

Я стою перед ним в мятой, грязной блузке. Мои волосы всклокочены, на щеке серое пятно от пепла, а глаза, наверное, безумнее, чем у моей свекрови.

Руслан едва заметно приподнимает темную бровь.

— Марина, — его голос звучит обманчиво мягко, с той самой интимной хрипотцой, от которой у меня подкашиваются колени.

Он опирается плечом о дверной косяк.

— Я, конечно, понимаю, что аудит был сложным. Но вызывать нечистую силу на дом в рабочее время — это серьезное нарушение корпоративной этики. Или вы таким образом пытались отвадить меня от проверки ваших отчетов?

Глава 10. Марина

Я моргаю. Один раз. Второй.

Пытаюсь сфокусировать зрение на его красивом лице, но перед глазами все плывет от усталости и нервного истощения.

— Руслан Тимурович... Вы что здесь делаете? — мой голос больше похож на хрип простуженного ворона.

Я машинально пытаюсь отряхнуть блузку от пепла, но только размазываю серую грязь.

Он не отвечает.

Делает шаг вперед, невозмутимо переступая через ведьмин круг из муки и кривых веток. Его ботинки с хрустом давят пару обгоревших спичек.

Он заходит в мою прихожую, оглядывает разгром, смотрит на мое измазанное лицо, и, не говоря ни слова, закрывает за собой дверь.

Поворачивает замок на два оборота.

Воздух в тесном коридоре мгновенно становится густым.

От босса него пахнет сандалом, ночной прохладой и такой первобытной мужской энергией, что у меня перехватывает дыхание.

— Я смотрю, семейная психотерапия прошла успешно? — он кивает на кучку золы. — Чей это прах?

— Это... это Лидия Ивановна, — бормочу я, чувствуя, как мозг окончательно отказывается соображать. — Свекровь. Она надела на меня венец безбрачия и уехала в дурдом. Руслан Тимурович, ради бога, который час? Зачем вы приехали?

Вся его насмешливость мгновенно улетучивается. Лицо каменеет, превращаясь в ту самую непроницаемую ледяную маску хищника, которую до дрожи в коленях боятся все наши конкуренты.

— Потому что полтора часа назад в «Вертикали» взвыла служба безопасности, — Руслан делает еще один шаг ко мне, загоняя меня спиной к стене. — Произошла масштабная утечка. Кто-то дистанционно взломал наши серверы, скачал всю закрытую проектную документацию, исходные коды управления умными системами для объектов и полностью стер наши локальные базы данных по эко-парку. Настоящий, классический корпоративный шпионаж на сотни миллионов рублей

Я замираю. Сонливость сдувает как ураганом.

— Утечка? Шпионаж? — я потрясенно хлопаю ресницами. — Но... при чем здесь я?! Я всю ночь сводила ваши сметы! Я пальцем серверную не трогала!

— Я знаю, — его голос падает до опасного, вибрирующего полушепота. — Но служба безопасности отследила IP-адрес, с которого был инициирован взлом. Пакеты данных ушли прямо через твой домашний роутер, Марина. Хакер использовал твою локальную сеть, чтобы авторизоваться в системе под твоим же админским паролем.

У меня подкашиваются ноги.

Я хватаюсь побелевшими пальцами за край обувной тумбочки, чтобы не сползти на пол.

— Мой... роутер? Мой пароль? Но кто мог знать...

И тут кусочки пазла встают на свои места.

«Славик без тебя расцветет! А ты сгниешь!» — визг свекрови эхом бьет по ушам.

Славик.

Мой жалкий, трусливый почти бывший муж.

Он жил здесь.

Он настраивал наш домашний роутер.

Он знает девичью фамилию моей матери и кличку моего первого кота, которые стоят на всех моих паролях.

А спит он с Настей. С главным экономистом компании-подрядчика. С той самой силиконовой брюнеткой, чьи финансовые махинации я сегодня с таким наслаждением раскатала в тонкий блин в строительной бытовке.

— Настя... — выдыхаю я, и меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь. — Это она. Я сорвала ей кормушку, пригрозила аудитом. Она поняла, что ей конец, и решила украсть наши технологии, чтобы продать конкурентам. А Славика использовала, чтобы подставить меня! Они хотят повесить эту кражу на меня! Господи, меня же посадят...

Я чувствую, как комната начинает медленно кружиться.

Недосып, измена, сумасшедшая свекровь, а теперь еще и тюремный срок за корпоративный шпионаж.

Это слишком.

Моя новообретенная внутренняя стерва, тихо пискнув, падает в обморок.

Ноги окончательно отказывают. Я задыхаюсь от подступивших рыданий и лечу вниз, прямо в рассыпанную золу и муку.

Но я не успеваю коснуться пола.

Стальные руки перехватывают меня в полете. Руслан рывком, с пугающей силой прижимает меня к себе. Его ладони, горячие и широкие, ложатся мне на талию и спину.