Третья попытка. Зеленый щелчок.

Мы вваливаемся в темную гостиную. Руслан даже не включает свет. Он просто бьет ногой по двери, и в темноте, подсвечиваемой только лунным светом из окон, подхватывает меня под ягодицы.

Я инстинктивно обвиваю ногами его талию. Он несет меня в спальню, не отрываясь от моих губ ни на секунду.

Мы падаем на кровать.

Руслан нависает надо мной. Его дыхание сбито. В полумраке я вижу, как горят его глаза.

В них больше нет того холодного, расчетливого генерального директора, который рвал мое заявление. В них — мужчина, который доведен до грани.

— Моя, — выдыхает он хрипло. — Только моя.

Он тянется к пуговицам моего жакета. Пальцы, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, дрожат от нетерпения, путаясь в ткани.

— К черту, — рычит он, и с треском, от которого у меня замирает сердце, просто разрывает ткань на моей груди. Половина пуговиц с легким стуком разлетается по ковру.

Наша одежда летит на пол. Его льняная рубашка отправляется вслед за моим растерзанным рабочим костюмом.

Я остаюсь перед ним абсолютно обнаженная.

И на какую-то жалкую, микроскопическую долю секунды старые комплексы, вбитые мне в голову Славиком, поднимают свою змеиную голову. «Ты на себя в зеркало смотрела? Страшная. Жирная».

Я инстинктивно пытаюсь прикрыться руками, сжаться.

Но Руслан перехватывает мои запястья. Мягко, но непреклонно разводит мои руки в стороны, прижимая их к матрасу.

Он смотрит на меня. Его взгляд скользит по моим полным бедрам, по округлостям живота, по тяжелой груди.

И в этом взгляде нет ни грамма осуждения. Там только мужское обожание.

— Какая же ты... — он судорожно выдыхает, опускаясь щекой на мой живот. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Ты такая красивая, Марина, что у меня болят глаза.

Слова бьют прямо в сердце, вымывая из него последние остатки яда моего бывшего брака.

Из моих глаз катятся слезы, но я смеюсь — запрокидываю голову и тихо, счастливо смеюсь, зарываясь пальцами в его волосы.

— Тогда докажи это, Руслан.

И он доказывает.

Это не нежная, ванильная прелюдия. Это шторм. Это девятибалльный шквал, который сносит все на своем пути. Наши тела сталкиваются с такой первобытной силой, что, кажется, трещит каркас кровати.

Я забываю, как дышать. Забываю свое имя, свои отчеты, свои комплексы.

Его кожа горячая, обжигающая, пахнущая солью и мускусом.

Я кусаю его плечи, царапаю спину, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются стальные мышцы.

Он берет меня с такой неистовой, собственнической страстью, словно пытается впечатать меня в себя, растворить в своей крови, сделать так, чтобы я больше никогда, ни на секунду не смогла принадлежать никому другому.

Каждое его движение, каждый толчок выбивает из меня стоны, которые я даже не пытаюсь сдерживать.

Мы сгораем в этом ритме, сгораем в этой сумасшедшей сочинской ночи.

— Марина... — рычит он мое имя, как молитву, зарываясь лицом в мои растрепанные волосы на подушке.

Напряжение скручивается внутри меня в тугую, звенящую спираль, а потом взрывается тысячами ослепительных, электрических вспышек.

Я кричу, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в его лопатки, и через секунду чувствую, как его тело содрогается в мощном, абсолютном оргазме.

Руслан перекатывается на бок, но не отпускает меня, сгребая в охапку и прижимая спиной к своей горячей, влажной груди. Его подбородок ложится мне на макушку.

Я лежу, и чувствую себя запредельно счастливой.

Глава 17. Руслан

Я просыпаюсь от того, что онемела рука.

Марина спит, собственнически закинув на меня ногу.

Смотрю на ее роскошные, крутые изгибы, полную грудь, и меня накрывает таким счастьем, что просто замыкает предохранители.

Каким же феноменальным кретином я был!

Всю жизнь окружал себя прозрачными, анорексичными нимфами, падающими в обморок от углеводов.

А настоящий эталон сейчас сопит мне в плечо — сочная, пышная, невероятная Марина.

Солнце уже в зените. Мы лежим в скомканных простынях. Я глажу ее волосы, переполненный нежностью, как вдруг в мозгу вспыхивает страшное, как выстрел, слово:

Жена.

Марина шевелится, прижимаясь ко мне теснее.

— М-м... Руслан... — сонно бормочет она, потираясь щекой о мою грудь. — Ты такой теплый...

Я закрываю глаза, чувствуя, как меня разрывает на две части. Я люблю ее. Я, черт возьми, пропал, влип, сошел с ума от этой женщины.

Но сделать предложение? Встать на одно колено и отдать свою свободу, свои активы, свою безопасность в чужие руки?

«Нет, — панически стучит в мозгу. — Нет, я не могу. Я дам ей все! Статус, деньги, лучшую должность в "Вертикали". Я куплю ей квартиру, машину, я завалю ее подарками. Мы будем жить вместе, путешествовать, я никогда ни на кого больше не посмотрю».

Но жениться?

Я сжимаю зубы так, что сводит челюсть. Страх оказаться уязвимым, страх потерять контроль над своей жизнью пересиливает все. Я боюсь. Я до одури боюсь этого шага.

Я осторожно обнимаю Марину, прижимая ее к себе, словно кто-то прямо сейчас пытается ее отнять.

«Ты будешь моей, — мысленно клянусь я, глядя в потолок. — Ты всегда будешь моей. Но кольца... кольца не будет. Я просто не смогу».

Глава 18. Марина

Восхитительный отпуск подходит к концу.

Шереметьево встречает нас свинцовым, низким небом, моросящим дождем и температурой, от которой хочется немедленно завернуться в ковер.

Как только шасси с глухим стуком касаются взлетно-посадочной полосы, сказка заканчивается.

Всю эту неделю в Сочи я жила в каком-то ванильно-карамельном бреду.

Мы смеялись, пили ледяное шампанское, занимались сумасшедшим, выматывающим сексом до потери пульса, и Руслан был... заботливым, внимательным, горячим.

Мужчиной, за которым хочется идти на край света.

Но сейчас, глядя на унылый пейзаж в иллюминатор, я вдруг слышу, как в моей голове громко и отчетливо щелкает тумблер.

Моя внутренняя стерва, которая всю неделю провалялась в коме от передозировки эндорфинов и морского воздуха, резко открывает глаза, садится и отвешивает мне звонкую, отрезвляющую пощечину.

«Ты что творишь, идиотка?» — шипит она моим же голосом.

Я зажмуриваюсь.

Я — без пяти минут дипломированный экономист. Я привыкла сводить баланс и просчитывать риски.

И сейчас, в суровой московской реальности, дебет с кредитом катастрофически не сходится.

Что было в Сочи? Курортный роман.

Переутомление, стресс, помноженные на тропический зной и гормоны. У меня просто поехала крыша от контраста!

А что ждет меня здесь?

Кошусь на Руслана.

Он сидит в соседнем кресле, уже уткнувшись в свой планшет. На нем строгий темный пиджак, профиль заострился, челюсти сжаты.

Буквально за пару часов полета курортный любовник испарился, уступив место Руслану Тимуровичу — деспотичному генеральному директору «Вертикали».

Тому самому, который штрафует за опоздание на минуту и стирает конкурентов в порошок.

И самое страшное — я вдруг четко, с пугающей ясностью понимаю: он на мне не женится.

Никогда. Закоренелый холостяк, альфа-самец, который привык покупать все, включая человеческие судьбы.

В Москве я снова стану для него игрушкой, которую можно спрятать в золотую клетку, пока она не надоест.

А я не хочу быть игрушкой. Я не хочу вздрагивать от его начальственных окриков в офисе, а вечером изображать покорную гейшу. Такое мне не нужно.

Мы едем в его внедорожнике по забитому пробками Ленинградскому шоссе.

— Руслан Тимурович, — произношу я ровным голосом.

Он отрывает взгляд от телефона. Его бровь удивленно ползет вверх. В Сочи я называла его по имени, шептала это имя в подушку, кричала его... А теперь это официальное обращение бьет его наотмашь.