А на самой двери, прямо под глазком, углем нарисован кривой, жутковатый крест.

Я моргаю. Один раз. Второй.

— Это что еще за «Битва сверхразумов» на минималках? — хрипло бормочу я в пустоту подъезда.

Я делаю шаг, брезгливо переступая через этот ведьмин круг, вставляю ключ в замочную скважину, и в этот момент сверху, с лестничного пролета, раздается топот.

Я даже не успеваю повернуть ключ. Из полумрака выныривает Лидия Ивановна.

Она выглядит так, словно только что сбежала с шабаша. Волосы растрепаны, на плечах какой-то жуткий пуховый платок, а в руках она сжимает холщовый мешочек.

Я мешкаю всего на долю секунды — проклятая усталость берет свое! — щелкаю замком, приоткрываю дверь.

И Лидия Ивановна, применив свой коронный силовой прием бедром, врывается в мою прихожую вместе со мной.

— Ахалай-махалай! Чур меня, чур! — дико завывает она, раскидывая руки, как подбитая ворона.

Моя челюсть с тихим стуком падает на пол.

Свекровь начинает скакать вокруг меня по коридору. Буквально! Она притопывает ногами, издавая звуки, средние между горловым пением и приступом астмы.

И тут меня осеняет.

Развод!

Господи, я же со всем этим офисным дурдомом и сценами в бытовке забыла подать заявление на развод!

И по закону все еще член этой безумной семейки Аддамс!

— Лидия Ивановна, вы совсем с катушек слетели?! — рявкаю я, сбрасывая туфли и пытаясь поймать ее за рукав. — Пошли вон из моей квартиры! Наче я сейчас полицию вызову!

Но Лидия Ивановна не сдается.

Она резко развязывает свой мешочек, запускает туда пухлую руку с перламутровым маникюром и... швыряет мне прямо в лицо горсть какой-то серой, вонючей трухи!

— Сгинь, нечистая! — визжит она, брызгая слюной. — Получай, ведьма!

Я отплевываюсь, чихаю, протираю глаза. Пепел! Она бросила в меня, в мои чистые, уложенные волосы, в мой рабочий жакет, пепел вперемешку с крупной солью!

Все.

Предохранители перегорают.

Моя усталость испаряется, уступая место слепящей ярости.

— Вы что творите, больная женщина?! — я делаю шаг на нее, сжимая кулаки. — Какого лешего вы устроили помойку под моей дверью?!

Лидия Ивановна отпрыгивает к вешалке, но смотрит на меня с фанатичным торжеством. Ее грудь тяжело вздымается.

— А это чтобы ты, гадюка, сыночку моего назад впустила! — победно орет она, потрясая пустым мешочком. — Все! Свершилось! Я на тебя, мымра, венец безбрачия надела! И печать бездетности! У бабки Агафьи в деревне заговор купила, за пять тысяч!

Я замираю. В ушах звенит.

Венец. Безбрачия. И печать бездетности.

Еще вчера слова про «пустоцвет» и одинокую старость с кошками пробили во мне дыру.

Еще вчера я бы расплакалась от этого жестокого, мерзкого удара по самому больному.

Но сегодня... сегодня я спала на столе Руслана Тимуровича, пока он делал за меня мою работу.

Сегодня я размазала по стенке любовницу мужа. Я больше не та Марина.

Я смотрю на сумасшедшую бабу с платком набекрень, и вдруг начинаю истерически, до колик в животе хохотать.

— Пять тысяч?! — давлюсь я от смеха, вытирая грязные слезы. — Лидия Ивановна, вас развели, как лохушку! Какой венец безбрачия?! У меня на работе очередь из мужиков стоит, я от них отбиваться не успеваю! А ваш сыночка мне и даром не сдался, пусть его Настя своими накладными ресницами щекочет!

— Не ври мне! — багровеет свекровь, переходя на ультразвук.

Она топает ногой, размазывая пепел по моему ламинату.

— Ты проклята! Проклята! Никто на тебя не посмотрит! Будешь сохнуть в одиночестве, тварь бесплодная! Ты мне жизнь испортила, ты Славику жизнь испортила!

Она продолжает орать, проклиная меня до седьмого колена, брызжет слюной, обещая мне кары небесные, венерические болезни и жизнь в картонной коробке под мостом.

Лидия Ивановна доводит меня.

Методично, с наслаждением садиста, втаптывает мою нервную систему в грязь.

На миг я замолкаю.

Молча достаю из сумочки смартфон. Разблокирую экран.

— Кому ты звонишь?! — настораживается Лидия Ивановна, прерывая свои проклятия на полуслове. — Славику? Не смей! Он тебя слушать не будет!

— Здравствуйте, — говорю я в трубку ледяным голосом, не сводя немигающего взгляда со свекрови. — Девушка, мне нужна экстренная психиатрическая помощь. Да, срочно.

Лидия Ивановна открывает рот. Ее глаза округляются.

— Ты что несешь?! — шепчет она, пятясь к двери.

— Адрес: улица Ленина, дом сорок пять, квартира двенадцать, — чеканю я в трубку, перекрывая ее шипение. — Что случилось? Острый психоз. Женщина шестидесяти лет ворвалась в мою квартиру. Агрессивна, бросается на людей, кидается пеплом. Бредит. Кричит, что наводит порчу, общается с духами, угрожает убийством. Да, галлюцинации налицо.

— Ты... ты... Ах ты ж тварь! — взвизгивает Лидия Ивановна, бросаясь к замку, чтобы открыть дверь.

— Да, она сейчас пытается сбежать, — спокойно продолжаю я, прислонившись спиной к стене и с наслаждением наблюдая, как свекровь трясущимися руками не может попасть в защелку. — Приезжайте скорее, боюсь, она опасна для себя и окружающих. У нее в руках какие-то ритуальные предметы. Да, жду.

Сбрасываю вызов.

В прихожей повисает гробовая тишина. Лидия Ивановна, бледная как полотно, прижимается к двери. Ее перламутровый маникюр дрожит.

— Ты не посмеешь, — шипит она, но в ее голосе больше нет уверенности.

— Уже посмела, мама, — ласково улыбаюсь я, смахивая пепел с рукава. — Сейчас приедут крепкие санитары. Сделают вам укольчик галоперидола. Полежите в палате с Наполеоном и Жанной д'Арк, обсудите венцы безбрачия. Говорят, в Кащенко прекрасно лечат порчу электрошоком.

— Я уйду! Открой дверь! Открой немедленно! — она начинает истерично дергать ручку.

— Нет уж, — я скрещиваю руки на груди. — Вы вторглись в мое жилище. Вы намусорили. Теперь будем ждать докторов. А пока мы ждем, Лидия Ивановна, я открываю Госуслуги и подаю заявление на развод. И если вы или ваш убогий сыночек еще хоть раз приблизитесь ко мне ближе, чем на сто метров... я вам не венец надену. Я вам этот мешочек с пеплом засуну так глубоко, что никакая бабка Агафья не отшепчет.

Вдали слышится вой сирены.

Глава 9. Марина

Лидия Ивановна окончательно теряет берега.

Вой сирены, приближающийся к нашему двору, действует на нее не как отрезвляющий душ, а как красная тряпка на разъяренного, но не очень умного быка.

Она понимает, что это не блеф. Что я, ее покладистая невестка, которая пять лет терпела ее колкости, реально вызвала на нее санитаров.

— Будь ты проклята, дрянь! — истошно вопит она, хватая с обувной полки мой любимый зонт-трость и размахивая им, как самурайским мечом. — Чтоб тебе пусто было! Чтоб у тебя волосы клоками полезли! Чтоб ты чирьями покрылась до самых пят!

Я стою, прислонившись спиной к обоям, и с философским спокойствием буддийского монаха поглядываю на экран смарт-часов. Двенадцать сорок. Отлично. Если они заберут ее прямо сейчас, я успею поспать хотя бы часов пять.

— Лидия Ивановна, чирьи — это просто неэстетично, — хрипло отзываюсь я, чувствуя, как от дикой усталости меня начинает слегка покачивать. — Давайте что-нибудь про обвал биткоина или налоговую проверку. Это страшнее.

Она задыхается от моей наглости. Хватает с тумбочки вазочку для ключей и с силой швыряет ее в стену. Фарфор разлетается на сотни мелких осколков, осыпая мой многострадальный ламинат.

— Ведьма! Тварь подколодная! Славочка без тебя расцветет! А ты сгниешь! — брызжет она слюной, переходя на ультразвук.

И тут в дверь стучат.

Свекровь осекается на полуслове, замирая с открытым ртом. Ее глаза, только что метавшие молнии, наполняются паникой.

Я делаю два шага. Под ногами хрустят осколки вазы. Щелкаю замком и распахиваю дверь.

На пороге стоят они.

Один — высокий, худой и меланхоличный, как фонарный столб в ноябре. Второй — коренастый, плечистый, с лицом доброго, но очень уставшего медведя. На обоих темно-синяя форма.