— Что за тон, Марина? — он хмурится, и в его голосе уже слышатся те самые начальственные, командные нотки, от которых я отвыкла за неделю. — Мы вроде бы договорились общаться без официоза.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет. Мы ни о чем не договаривались, — выдыхаю я. — Знаете, мне нужно было время, чтобы проветрить голову. И я поняла одну важную вещь. Все, что было в Сочи — это ошибка. Огромная, глупая ошибка, вызванная моим нервным срывом и переутомлением.

Руслан замирает. Его лицо превращается в маску.

— Ошибка? — повторяет он тихо.

— Да. Курортное помешательство, — я заставляю себя криво, цинично усмехнуться. — Там были солнце, море, шампанское и стресс от оползня. У меня просто поехала крыша. Но мы в Москве. Вы — мой босс. Деспотичный, жесткий, привыкший все контролировать. Я — ваш сотрудник. И я не собираюсь становиться вашей ручной содержанкой на выходные. Мне это не нужно.

Я жду бури. Жду, что он сейчас начнет орать, бить кулаком по подлокотнику, что его глаза вспыхнут тем самым диким, собственническим огнем, как тогда, в номере отеля.

Я почти надеюсь на это — надеюсь, что он начнет спорить, доказывать обратное, умолять...

Но Руслан Тимурович остается верен себе.

Его лицо не выражает абсолютно ничего. Он расслабленно, почти лениво откидывается на спинку кожаного сиденья.

— Вот как, — произносит он абсолютно ровным, безжизненным тоном. Он смотрит на меня с легкой, снисходительной издевкой. — Что ж, Марина. Я тебя услышал.

Я моргаю, сбитая с толку его ледяным спокойствием.

— И... и это все? — голос предательски дрожит.

Руслан пожимает плечами, отворачиваясь к окну.

— А что ты хочешь услышать? Ты взрослая женщина. Если ты решила, что это ошибка, то выбор за тобой. Я никого силком в своей постели не держу. И уговаривать не собираюсь.

Удар достигает цели. Прямое попадание в сердце.

Значит, я была права. Я для него ничего не значу. Просто очередная победа, которую легко отпустить, если она начинает качать права.

Вся его «нежность» и «любовь» остались там, на юге, вместе с одноразовыми тапочками из отеля.

Сжимаю губы так сильно, что чувствую привкус крови. В груди разливается такая жгучая, удушающая горечь, что дышать становится невыносимо тяжело.

Но я не доставлю ему удовольствия увидеть мои слезы. Я гордо вскидываю подбородок.

— Отлично. Я рада, что мы поняли друг друга, — холодно бросаю я. — Завтра в восемь утра я принесу вам новое заявление на увольнение. На этот раз рвать его не советую.

И отворачиваюсь к своему окну, глядя на серые, размытые дождем улицы Москвы.

Глава 19. Марина

Проходит месяц.

Московская осень вступает в свои права, заливая улицы холодными дождями.

Моя жизнь на новой должности в финансовом отделе «Вертикали» превратилась в сухой, безжизненный алгоритм: дом — работа — отчеты — дом.

Я вижу Руслана каждый день. И каждый день — это пытка.

Он всегда отстраненный. Никаких попыток заговорить о нас.

Никаких шагов навстречу.

Я выиграла свою битву за независимость, но почему-то чувствую себя проигравшей все.

Утро четверга начинается обычно. Я варю кофе, открываю приложение-календарь в телефоне, чтобы отметить...

Мой палец зависает над экраном.

Я хмурюсь. Листаю назад. Потом вперед. Считаю в уме.

Сорок второй день цикла. Задержка — двенадцать дней.

Чашка с кофе со звоном выпадает из моих рук прямо в раковину.

Темная жидкость брызгами разлетается по белоснежному кафелю, но я даже не вздрагиваю. Воздух в кухне внезапно становится густым, как кисель.

«Ты же пустоцвет. Даже родить мне не можешь. Кому ты такая сдалась?» — мерзкий, ядовитый голос Славика эхом отдается в моей голове.

Пять лет мы жили вместе, пять лет я тайком плакала над отрицательными тестами, сдавала анализы, глотала витамины и в итоге поверила, что я действительно бракованная.

Бесплодная.

Пустоцвет.

— Нет, — шепчу я, хватаясь побелевшими пальцами за край столешницы. — Это стресс. Это перелет, новая должность, нервы. Да и в конце концов, этого просто не может быть.

Но предательская память тут же подкидывает картинки: моя внезапная тошнота от запаха столовой в бизнес-центре три дня назад.

То, как болезненно натянулась грудь.

И этот дикий, неконтролируемый жор, когда я вчера в ночи съела банку соленых огурцов, запивая их персиковым соком.

Меня начинает трясти.

Я не иду в аптеку за тестом — я слишком боюсь увидеть одну полоску и снова провалиться в этот кошмар разочарования.

Вместо работы я вызываю такси и мчусь в ближайшую лабораторию.

— Кровь на ХГЧ, срочно, — хриплю я администратору, судорожно расплачиваясь картой.

Иголка входит в вену. Красная пробирка наполняется.

— Результат будет после обеда на электронной почте, — дежурно улыбается медсестра.

Как я доживаю до обеда, сидя за своим рабочим столом, я не знаю.

Буквы в отчетах прыгают, цифры не сходятся. Каждые три минуты я маниакально обновляю почту на телефоне.

Пусто.

14:35.

Телефон тихо вибрирует. На экране высвечивается уведомление: «Лаборатория: Результаты анализов готовы».

Мое сердце останавливается. Просто перестает биться. Я вскакиваю с кресла, не обращая внимания на недоуменные взгляды коллег, вылетаю в коридор и запираюсь в кабинке женского туалета.

Дрожащими, ледяными пальцами я открываю письмо. Внутри — PDF-файл.

Я зажмуриваюсь. Господи, пожалуйста. Если ты есть, пожалуйста. Пусть Славик будет неправ. Пусть я буду полноценной. Пусть во мне будет жизнь.

Я делаю глубокий вдох и открываю файл. Навожу фокус на строчку «Бета-ХГЧ».

Результат: 45 200 мМЕ/мл.

Референсные значения: 6-7 недель беременности.

Я смотрю на эти цифры.

45 200.

Телефон выпадает из моих рук на пол, но чудом не разбивается. Я оседаю на закрытую крышку унитаза, закрываю лицо руками и... меня прорывает.

Я ахаю, задыхаясь от нахлынувшей, сносящей крышу волны. Слезы текут по щекам, капают на блузку, но это слезы такого триумфа, что я не могу сдержать смех.

Я смеюсь и плачу одновременно. Истерично. Взахлеб.

Я беременна. Я беременна!

Я не пустоцвет!

Во мне, прямо сейчас, бьется крошечное, живое сердечко! Жизнь, которую я сотворила!

Жизнь, которая началась там, под шум сочинских волн, на скомканных простынях президентского люкса!

И тут смех обрывается. Истина бьет меня под дых с такой силой, что я сгибаюсь пополам.

Руслан.

Отец этого ребенка — деспотичный, неприступный генеральный директор «Вертикали».

Закоренелый холостяк, который боится брака как огня. Мужчина, от которого я сама отказалась месяц назад, чтобы не быть его игрушкой.

Мужчина, чьи глаза сегодня утром смотрели на меня с арктическим холодом.

Обхватываю живот руками, чувствуя, как мир вокруг летит в бездну.

Я беременна от своего босса. И теперь моя независимость рассыпается в пыль, потому что этот ребенок связывает нас навсегда.

Глава 20. Марина

Я сижу на закрытой крышке унитаза, прижимая к груди телефон с результатами анализов, и в моей голове на бешеных скоростях крутится рулетка вариантов.

План «А»: Сделать вид, что ничего не происходит. Носить худи оверсайз, втягивать живот и надеяться на чудо.

Итог: Провал. Руслан — не дебил. Этот человек-рентген замечает опечатку в смете. Когда у меня через пару месяцев вырастет живот, он вряд ли поверит, что я просто увлеклась пончиками.

План «Б»: Гордо уволиться, сменить номер, уехать в глушь, в Саратов, и растить ребенка одной, питаясь акционной гречкой.

Итог: Катастрофа. Я не хочу уезжать. Я люблю свою работу! И, черт возьми, если быть до конца честной с самой собой — я не хочу сбегать от него. Это его ребенок. Он имеет право знать.