Воздух между нами мгновенно наэлектризовывается, становится плотным, как перед грозой.

— Вы забываетесь, Марина. Ваша работа — обеспечивать мой комфорт!

— Моя работа, — я тычу пальцем ему прямо в твердую, обтянутую рубашкой грудь, и мне плевать, что за это меня могут уволить с волчьим билетом, — это документооборот, организация встреч и логистика офиса! А не подтирание соплей взрослому мужику, который возомнил себя пупом земли только потому, что у него красивая морда и папины инвестиции!

Он перехватывает мою руку. Его пальцы горячие, жесткие, они сжимают мое запястье.

Мы стоим так близко, что я чувствую терпкий запах его парфюма — сандал и цитрус. Его ноздри раздуваются от гнева.

— Ты пьяная? — шипит он прямо мне в лицо, переходя на «ты».

В его глазах полыхает такое бешенство, что любой другой на моем месте уже упал бы в обморок.

Но мне не страшно. Мне больно.

Так адски больно от того, что моя жизнь пошла прахом, что этот гнев — единственное, что держит меня на ногах.

У меня начинает дрожать подбородок.

Из последних сил сдерживая непрошеные слезы, которые жгут глаза, я сжимаю зубы так сильно, что сводит челюсть.

— Я прозревшая, — выплевываю я, вырывая свою руку из его хватки.

Грудь тяжело вздымается от сбившегося дыхания.

— И если вас что-то не устраивает, Руслан Тимурович, пишите приказ об увольнении. Но кофе вы сегодня будете варить себе сами. Потому что эта «пустоцветная», — мой голос предательски ломается на этом слове, — эта жирная истеричка больше никому не прислуживает!

Я разворачиваюсь на каблуках, падаю в свое кресло и с остервенением начинаю стучать по клавиатуре, открывая первую попавшуюся таблицу. Мои руки дрожат так сильно, что я промахиваюсь мимо клавиш.

В горле стоит колючий ком. Только не заплакать. Только не расплакаться перед этим мерзавцем.

В приемной повисает звенящая тишина.

Я чувствую спиной его тяжелый, немигающий взгляд.

Я жду, что он сейчас заорет. Жду, что скажет мне собирать вещи.

Проходит секунда. Две. Пять.

А затем раздается звук шагов. Но он идет не ко мне, чтобы вышвырнуть вон. Он идет к кофемашине.

Слышится тихое жужжание механизма, льющаяся вода. А потом на край моего стола с глухим стуком опускается чашка горячего, черного как смоль эспрессо.

Я замираю, боясь поднять глаза от монитора.

— Выходные данные по объекту на Лазурной должны быть у меня через час, — звучит его абсолютно спокойный голос. Без грамма прежней издевки. — И, Марина...

Я зажмуриваюсь, готовясь к удару.

— ...вы не жирная. И смените тональный крем, этот оттенок делает вас похожей на привидение.

Дверь его кабинета негромко щелкает, закрываясь.

А я остаюсь сидеть, тупо глядя на дымящуюся чашку кофе, который мне только что сварил мой невыносимый босс.

И почему-то мне хочется одновременно разрыдаться в голос и истерически рассмеяться.

Глава 4. Марина

Я делаю осторожный глоток.

Кофе обжигает язык, прокатывается по горлу терпкой горечью. Он не пережжен. Он такой как надо.

Смотрю на черную поверхность напитка, в которой расплывается мое бледное отражение, и в голове вдруг щелкает.

Пять гребаных лет.

Пять лет я была отличной понимающей женой.

Гладила стрелки, пекла сырники, дышала в унисон, глотала обиды и собственное мнение.

Что я получила в награду? Измену на моих же простынях и клеймо «жирной бесплодной коровы».

А стоило мне один раз сорваться, показать зубы, наорать на самого могущественного человека в нашем бизнес-центре — и этот самый человек молча варит мне кофе.

Математика до смешного проста. Уравнение сошлось.

Быть хорошей девочкой — это билет в один конец на станцию «Половая тряпка».

Быть стервой — это инстинкт самосохранения.

Стерв не гладят против шерсти. Стервам варят эспрессо.

Я допиваю кофе, чувствуя, как вместе с кофеином по венам разливается недобрая энергия.

Прощай, Марина-терпила.

Здравствуй, Марина, которой абсолютно нечего терять.

Дверь кабинета распахивается.

Руслан Тимурович выходит из кабинета стремительно, на ходу застегивая пиджак.

Его лицо снова непроницаемо.

— Выпила? — бросает он, не глядя на меня. — Собирайся. Мы выиграли тендер на облагораживание эко-парка «Зеленая пойма». Выезжаем на объект. Надо посмотреть, как обстоят дела на месте.

Я замираю, так и не донеся чашку до стола.

— Эко-парка? — я хмурюсь, забыв про свежеобретенную стервозность. — Руслан Тимурович, мы — «Вертикаль». Мы льем бетон, возводим стеклянные небоскребы и пробиваем скальные грунты. Кустики, белочки и ландшафтный дизайн — это вообще не наш профиль!

Он останавливается у лифта и переводит на меня тяжелый взгляд.

— Не наш, — холодно подтверждает он. — Но мы это сделаем. Потому что тендер правительственный, и за ним стоят люди, которым я не собираюсь отказывать. Ноутбук, планшет, сметы. Живо.

Я опускаю взгляд на свои ноги.

— Руслан Тимурович. На мне юбка-карандаш, в которой я могу делать шаги максимум по пятнадцать сантиметров, и модные шпильки. Какой объект в лесу? Я там увязну!

— Значит, понесешь свои шпильки в зубах, — невозмутимо парирует он. — Лифт через минуту.

Я скрежещу зубами, сгребаю в сумку планшет, и мысленно проклинаю этого невыносимого деспота.

Вылетаю в коридор, цокая каблуками. Подходит лифт и мы спускаемся на первый этаж в звенящей, напряженной тишине.

Двери лифта разъезжаются в просторный холл бизнес-центра.

Я делаю шаг вперед и... застываю, как вкопанная. Воздух вышибает из легких с такой силой, словно меня ударили под дых.

У турникетов охраны, переминаясь с ноги на ногу, стоит Славик.

Мой почти бывший муж. В той самой дурацкой футболке, которую я подарила ему на Новый год.

В руках он сжимает какой-то чахлый, помятый букет из трех сиротливых розочек, завернутых в прозрачную слюду.

При виде меня его лицо озаряется такой самодовольной, снисходительной улыбкой, что у меня внутри все переворачивается от омерзения.

— Марин! — он бросается ко мне, игнорируя охранника. — Малыш! Ну все, хватит дуться. Я тут подумал... так и быть, я прощаю твою вчерашнюю истерику. Понимаю, ПМС, нервы... Поехали домой, я даже цветы тебе купил!

Он тянет ко мне свои руки. Те самые руки, которыми вчера обнимал брюнетку.

Меня начинает трясти.

В горле встает удушливый, горький ком из непролитых слез, унижения и дикой ярости.

Вся моя новообретенная «стервозность» дает трещину, обнажая кровоточащее, изодранное в клочья сердце.

Я хочу закричать. Хочу вцепиться ему в лицо.

— Не подходи ко мне, — мой голос хрипит. Я отступаю на шаг.

— Ну Марин, кончай ломаться! — Славик раздраженно цокает языком, и его голос становится визгливым. — Кому ты еще нужна-то, кроме меня?! Собирай манатки, ключи отдавай, мы с мамой вечером приедем...

— Охрана.

Голос Руслана Тимуровича звучит негромко, но в нем столько металла, что Славик давится собственными словами.

Мой босс делает плавный шаг вперед, закрывая меня своим широким плечом.

Он смотрит на Славика так, как люди смотрят на кучку собачьего дерьма, в которое случайно наступили новеньким ботинком.

— Это что за инфузория-туфелька тут размножается? — брезгливо спрашивает Руслан, оглядывая моего мужа с ног до головы.

Славик краснеет, надуваясь, как индюк.

— Слышь, мужик, ты кто такой?! Это моя жена! Я за ней пришел!

— Жена? — Руслан изгибает идеальную темную бровь.

Он поворачивает голову ко мне. В его глазах нет ни жалости, ни сочувствия.

— Марина. Это биологическое недоразумение имеет к вам отношение?

Я торопливо сглатываю, чувствуя, как по щеке, предательски прорвав оборону, катится одна-единственная слеза.

— Это... это мой бывший муж, — шепчу я, сжимая ремешок сумки побелевшими пальцами. — И, кажется, будущее удобрение для нашего нового эко-парка.