— Понятно.

— Вот и славно.

Она допила кофе. Встала. Закинула сумку на плечо.

— Я пойду. У меня еще два занятия.

— Иди, — он махнул рукой. — И поешь чего-нибудь. На тебя смотреть страшно.

Она не ответила. Просто ушла.

Яр остался сидеть. Покрутил в пальцах пустую чашку.

Неделя. Он дал ей неделю. За это время он узнает, что у нее за проблемы, — без ее разрешения. И напишет такой сценарий, от которого она не сможет сбежать.

Никаких лазеек. На этот раз — никаких.

Он узнал быстро. У него были свои люди в деканате. Один короткий звонок — и через час он знал все. Платная стажировка, квоты, сумма, которую она никогда не соберет. Работа на износ, репетиторы, курсовые — вся эта гонка, в которой она участвовала одна.

Он сидел в своем кабинете в «Арке», крутил телефон в руках и думал.

Она могла бы попросить. Могла бы — и он бы, наверное, дал. Не бесплатно, нет, но дал бы. В конце концов, какая разница, сколько она ему должна — три роли или четыре? Но она не попросила. Даже сейчас, когда чашка кофе была ее единственным обедом, а сон — роскошью. Не попросила.

Это вызывало у него странное чувство. Что-то среднее между уважением и раздражением.

Он сделал еще один звонок.

— Алло, Сергей Викторович? Это Зорин. Слушай, там по квотам на стажировку... У тебя же бюджетные места еще есть? Отлично. Мне нужно одно. Да. Фамилия — просто запиши, я скажу. И это не просьба. Это в счет того, что ты мне должен.

Он продиктовал фамилию Аси. Выслушал ответ. Кивнул.

— Вот и славно. И да — она не должна знать, от кого это. Придумай что-нибудь. Скажи, ошибка вышла. Или спонсор нашелся. Неважно. Главное, чтобы без моего имени.

Он положил трубку. Посмотрел на пустую чашку из-под ее кофе, которую так и не убрали со стола.

— Не твое дело, — повторил он вслух. — Ну-ну.

И усмехнулся.

На следующее утро Ася получила два сообщения.

Первое — из деканата. Ей сообщили, что произошла какая-то техническая ошибка, квоты пересмотрели, и ее место на стажировке снова бюджетное. «Приносим извинения за доставленные неудобства».

Она перечитала трижды. Сердце колотилось где-то в горле. Техническая ошибка? После всего? Она не верила в такие совпадения. Но доказательств не было. А облегчение было. Огромное, как гора с плеч.

И тут же — второе сообщение. От Яра.

«Должница. Проблемы кончились. А значит, пора. Вторая роль. Сценарий пришлю вечером. Готовься».

Она смотрела на экран. И вдруг — против воли — улыбнулась.

Он проверил. Конечно, проверил.

И она поняла: он все знает. Про стажировку, про деньги, про все. И это он. Не просто так. Но спрашивать она не будет. Потому что он все равно не признается.

— Хорошо, Зорин, — сказала она вслух в пустую комнату. — Давай свою вторую роль. Я готова.

И поняла, что это правда.

Готова.

7

Следующие роли

Сообщение пришло вечером пятницы — ровно через неделю после их разговора в кафе.

Ася сидела за столом, проверяла чужую курсовую, и когда телефон пиликнул, она вздрогнула. Отложила красную ручку. Открыла.

Это был он. Снова с неизвестного номера — хотя теперь-то она могла бы его сохранить. Но не сохраняла. Из суеверия. Или из вредности.

Файл назывался «Роль_2_Танцовщица.pdf».

Она нажала «открыть». И замерла.

Это снова был сценарий. Но не такой, как в первый раз. Тот — на одну страницу, с короткими репликами и пометками на полях — выглядел как черновик. Этот был... произведением. Продуманным. Детальным. С титульной страницей, на которой значилось:

Роль № 2: Танцовщица.

Локация: приватный зал клуба «Арка».

Время: суббота, 21:00.

Длительность: три танца.

Зрители: один.

Ася пролистнула ниже и ахнула.

Там было все. Расписано по минутам. Первый танец — медленный, под струнные, с описанием каждого движения: как она входит, как поднимает руки, как двигаются бедра, как она смотрит. Второй танец — быстрый, под барабаны, с дробью, с ускорением, с резкими разворотами. Третий — медленный, под одну только флейту, почти без движений: только дыхание, только взгляд.

К каждому танцу — музыкальный трек. К каждому — описание костюма. Он даже прописал цвет: первый — темно-синий, второй — красный, третий — золотой. Не пошлые «восточные» лифы с монистами — закрытые, но облегающие силуэты, длинные юбки в пол, расшитые пояса на бедрах.

Никаких голых животов. Никакой пошлости. Только эстетика. Только искусство.

И в конце — приписка от руки (скан, но почерк Яра она уже узнавала):

«Никаких зрителей. Только я. Никаких прикосновений. Только танец. Это не соблазнение. Это вызов. Ты думаешь, что все контролируешь. Станцуй так, чтобы я поверил, что ты умеешь отпускать контроль. P.S. Костюмы привезут завтра. Педагог — готов. Я все продумал».

Ася перечитала дважды. Потом встала. Прошлась по комнате. Остановилась у зеркала.

Он все продумал.

Это было в его стиле. Он не хотел просто танец. Он хотел режиссировать. Создавать миры. Ставить сцены, в которых она — его актриса, его... нет. Не марионетка. Он давал ей партитуру, а играть по ней она должна была сама. От и до. Без его подсказок в процессе. Он только смотрит. Оценивает. Верит или не верит.

Ах да — верит. Это было его главное условие. Чтобы он поверил.

И она поняла: он писал этот сценарий с удовольствием. Не чтобы ее унизить. Не чтобы поставить в неловкое положение. А потому что ему нравилось быть режиссером. Иногда — чужих судеб. И он мог себе это позволить.

Она должна была разозлиться. Должна была возмутиться: «Он что, думает, я буду перед ним танцевать?» Но вместо этого она почувствовала странный подъем. Азарт. Тот самый, что был на приеме, когда она впервые за долгое время ощутила себя... другой. Восторг. Ликование даже — как будто ее выдернули из обычной жизни и забросили в приключение. В кино. «Как в кино», — сказал он тогда. И ведь не соврал.

К тому же — стажировка. Она не забыла. Техническая ошибка? Как бы не так. Она не знала, как именно Яр это сделал и кому позвонил. Но она знала, что без него не обошлось. И он ничего не попросил взамен. Пока не попросил. И если попросит — она не обязана соглашаться. Это было ее страховкой. Ее лазейкой.

Но сейчас — сейчас он просил только танец. И это было... честно. По договору. Вторая роль.

— Хорошо, Зорин, — сказала она вслух. — Будет тебе танец.

И улыбнулась. Потому что, кажется, ей самой этого хотелось.

В ту ночь она засыпала, прокручивая в голове музыку, которую он прислал. Тело еще не знало движений, но уже предвкушало их.

Педагог пришла на следующее утро.

Ее звали Лейла — женщина с восточной внешностью, строгими глазами и осанкой, от которой Асе сразу захотелось выпрямиться. Она оглядела Асю, как генерал оглядывает новобранца.

— Танцевала раньше?

— Нет.

— Спорт?

— Только физкультура.

— Понятно. — Лейла вздохнула. — Значит, начнем с нуля. Но время есть. И мотивация, я вижу, у тебя есть. Это главное.

И они начали.

Три дня по три часа. Ася думала, что будет мучительно, — но оказалось иначе. Тело, которое она привыкла воспринимать как транспорт для головы, вдруг начало говорить. Сначала неловко, потом — увереннее. Руки, которые привыкли держать ручку и перебирать бумажки, научились рисовать в воздухе плавные линии. Бедра, которые она никогда не замечала, вдруг нашли ритм. Она чувствовала музыку — ту самую, что прислал Яр, — и двигалась под нее, как будто всегда это умела.

Лейла хвалила ее скупо, но честно: «Ты не танцовщица. Ты — актриса. Но это даже лучше. Ты играешь танец. Это то, что ему нужно».

Ася не спрашивала, что Лейла знает о «нем». Она просто работала. И с каждым днем удивлялась себе все больше.

В субботу вечером она приехала в «Арку».

Ее провели не в общий зал и не в переговорную. На этот раз — дальше по коридору, в приватную комнату, которую она раньше не видела. Это был небольшой зал с коврами на полу, низкими диванами вдоль стен и приглушенным золотистым светом. У стены — одинокое кресло. Для него.