Рядом с залом была гримерная. Там ее ждали три костюма. Она выбрала первый — темно-синий. Переоделась. Посмотрела в зеркало.

И не узнала себя.

Из зеркала смотрела женщина, которую она прятала годами. Пластичная. Загадочная. С горящими глазами. Без пучка, без свитера, без привычного ярлыка старосты. Она замерла на секунду, разглядывая незнакомку. Та смотрела в ответ — с вызовом. «Ты справишься», — сказала Ася своему отражению. И отражение кивнуло.

Она глубоко вздохнула. И вошла в зал.

Яр уже сидел в кресле. Один.

Никакой свиты. Никакого Молчуна — хотя она знала, что он за дверью. Только он. В темной рубашке, без пиджака. Сначала он сидел расслабленно — откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, как зритель, который приготовился к приятному вечеру.

Она встала в центр ковра. Музыка заиграла сама — кто-то включил ее за кадром. И она начала.

Первый танец. Медленный. Струнные тянулись, как нити, и она двигалась по ним — осторожно, плавно, еще не до конца отпуская контроль. Она смотрела на свои руки, на изгиб запястий, на то, как юбка струится за ней. Она еще думала. Еще оценивала себя со стороны.

Но когда музыка закончилась, она услышала тишину. И в этой тишине — ни слова от него. Только взгляд. Тяжелый. Внимательный.

Второй танец. Красный костюм. Барабаны.

Она вошла в ритм, как в воду — сначала страшно, потом захватывает. Дробь. Бедра двигались быстрее, чем она успевала думать. Руки взлетали. Разворот. Еще. Она больше не смотрела на себя — она смотрела на него. Впервые за вечер — прямо в глаза.

Он больше не сидел расслабленно. Она заметила это краем сознания — он подался вперед, пальцы сжались на подлокотниках. В его глазах было что-то, чего она не могла расшифровать. Но это не было насмешкой. И это не было равнодушием.

Музыка оборвалась. Тишина. Ее дыхание — частое, громкое. И снова ни слова от него.

Третий танец. Золотой костюм. Только флейта.

Самый медленный. Самый трудный. Почти без движений. Только дыхание. Только взгляд. Она стояла в центре ковра и чувствовала, как воздух вокруг нее становится плотным. Она не танцевала — она была. Просто была. Открытая. Уязвимая. Настоящая.

Она танцевала не танец — она танцевала жизнь. Во всем ее многообразии. Страх и радость, боль и надежду, падение и полет. Все, что копилось в ней годами, — выходило сейчас, в этих плавных, едва заметных движениях. И он видел это. Она знала — видел.

Флейта затихла.

Тишина.

Она стояла, тяжело дыша, и не могла отвести от него глаз. Сердце колотилось где-то в горле. Тело гудело — каждое движение все еще жило под кожей, вибрировало, не желало отпускать.

Яр молчал.

Он смотрел на нее — и в его глазах она увидела что-то, чего не видела раньше. Не оценивающее превосходство, как после первой роли. Не холодное «молодец». Он был доволен. По-настоящему. Как режиссер, чья пьеса прошла идеально. Как человек, который все продумал — от первого движения до последней ноты — и получил ровно то, что хотел.

Но было что-то еще. Он поверил. Она видела это в том, как он сидел — больше не расслабленно, а подавшись вперед, забыв про спинку кресла. Его пальцы все еще сжимали подлокотники. Он дышал иначе — глубже, реже. Он не аплодировал. Не говорил. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего ей стало жарко.

Он откинулся обратно. Уголок его губ дрогнул — не ухмылка, нет. Та самая редкая, скупая улыбка, которая появлялась, только когда жизнь шла точно по его сценарию.

— Это было хорошо, — сказал он.

И Ася вдруг поняла, что улыбается сама. Широко. Глупо, наверное. Но ей было все равно. Она стояла посреди ковра в золотом костюме, с выбившимися из прически прядями, с блестящими от пота висками, разгоряченная — и чувствовала странное, пьянящее удовольствие.

Две трети долга — позади.

Она сделала это. Она станцевала. Она не опозорилась. Она выдержала его взгляд — и, кажется, даже получила от этого удовольствие. Азарт бурлил в крови, смешиваясь с облегчением. Хотелось смеяться. Или плакать. Или и то, и другое сразу.

— Осталась одна роль, — сказала она.

— Одна, — подтвердил он. — Третья.

Он поднялся с кресла. Медленно. Подошел ближе — не вплотную, но достаточно, чтобы она снова почувствовала этот странный жар, исходящий от него. Или от нее самой? Она уже не понимала.

— Ты доволен? — спросила она.

— А ты?

— Я первая спросила.

Он усмехнулся.

— Да, должница. Я доволен. Сценарий сработал. Ты сработала. Все идет по плану.

Она кивнула. Хотела сказать что-то еще, но он не дал.

— А теперь слушай.

Он выдержал паузу. Посмотрел ей в глаза — и в этом взгляде уже не было ни режиссерского довольства, ни расслабленности. Только холодный, цепкий интерес.

— Третья роль будет скоро. И она будет другой.

— Какой? — спросила она. Голос все еще был хриплым — горло саднило от дыхания.

— Я еще не придумал. — Он сунул руки в карманы. — Но когда придумаю — ты узнаешь первая.

Она моргнула.

— Я хочу знать, к чему готовиться.

— Ни к чему, — сказал он. — Потому что я сам пока не знаю. Ты свое дело сделала — теперь моя очередь думать.

Он развернулся и пошел к двери. Она смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри борются досада и облегчение. С одной стороны — неизвестность. С другой — передышка. Он не давил. Не требовал. Просто оставил ее в этом зале — одну, в золотом костюме, с двумя третями долга за плечами.

У двери он остановился. бросил через плечо:

— Молодец. Серьезно.

И вышел.

Ася стояла и чувствовала, как улыбка снова расползается по лицу. Он сказал «молодец». Не насмешливо. Не снисходительно. Просто — признал.

И это было приятно. Даже слишком.

Следующее сообщение пришло в среду. Без приветствия, без «должница», без привычной иронии.

«Завтра. Шесть вечера. Жду у твоего дома. Оденься просто и удобно».

И все.

Ася перечитала трижды. Никакого сценария. Никаких «роль № 3», никаких реплик, никаких костюмов с доставкой на дом. Только время, место и странный дресс код.

Это настораживало сильнее, чем любой подробный сценарий. Когда Яр что-то детально прописывал — она знала, к чему готовиться. Когда он писал «будет сюрприз» — жди беды. Или чуда. Или того и другого сразу.

Она выбрала самые обычные джинсы, простую белую футболку, кеды. Собрала волосы в длинный хвост — не низкий, не тугой, просто перехватила резинкой, чтобы не мешали. Накинула куртку — ту самую, в которой ходила на учебу. Посмотрела в зеркало. Она обычная. Только глаза горели — она это заметила.

Он ждал у подъезда. Но не в «Гелендвагене». И не в кабриолете.

Ася вышла и замерла на ступеньках.

Черный спорткар стоял у тротуара — приземистый, хищный, с тонированными стеклами и алым росчерком по борту. Она не разбиралась в марках, но этот пах скоростью даже когда был припаркован. А рядом с ним стоял Яр.

И это был не тот Яр, которого она знала.

Джинсы. Простая черная футболка. Легкая куртка нараспашку. Никаких запонок, никаких идеальных стрелок. Он выглядел как... обычный парень. Симпатичный, опасный, но — обычный. Как будто он снял с себя не просто костюм, а целую роль. Маску. Титул Джинна.

Он обернулся, увидел ее и одобрительно кивнул.

— Хорошо выглядишь. В смысле — по-человечески. Садись.

— Куда мы едем?

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Знаю. Но этот тебе понравится.

Она села в машину. Салон пах кожей и чем-то еще — не духами, не табаком. Свежестью. Может быть, озоном после грозы. Яр завел двигатель, и тот отозвался низким, утробным рычанием, которое Ася почувствовала где-то в животе.

Они выехали из города.

Гоночный трек находился в сорока минутах от центра — закрытая территория, шлагбаум, охрана, которая открыла ворота, едва увидев машину. Яр припарковался у длинного одноэтажного здания — что-то вроде технического бокса. Вышел. Ася — за ним.

И тут она увидела машину.