Он рассматривал ее, как рассматривают вещь, которую пока еще не решили купить. Снова. Но в этом взгляде не было пренебрежения. Скорее — любопытство. Которое удивляло его самого.

Ася выдержала взгляд. Не отступила, не опустила глаза. Только пальцы чуть сильнее сжались на коленях — единственное, что выдавало ее напряжение.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил он наконец.

— Нет, спасибо.

— А я выпью.

Он поднялся. Подошел к столу, нажал кнопку на панели интеркома.

— Два кофе.

Потом — к барному столику у стены. Взял графин, плеснул в стакан бренди. Сделал глоток. Подошел к окну и замер там, глядя на огни ночного города.

Она сидела и ждала.

Он повернулся к ней — стакан все еще в руке, лицо снова непроницаемое.

— И что ты можешь предложить за услугу?

Ася прочистила горло. Он видел, как она собирается с мыслями — все та же правильная девочка, которая даже торговаться пытается по протоколу.

— А что ты обычно берешь? — спросила она. — За услуги.

Это было так мило, так непосредственно и так убийственно серьезно, что Яр не выдержал. Расхохотался. Искренне, от души — впервые за долгое время. Он смеялся, глядя на нее, а она сидела с этим своим прямым взглядом и ждала ответа, и это делало ситуацию еще более нелепой и очаровательной одновременно.

Отсмеявшись, он покачал головой.

— Деньги? — он развел руками. — У тебя их нет. По крайней мере таких, которые мне интересны.

Она не спорила.

— Связи? — он хмыкнул. — Сомневаюсь. Ты староста, а не дочь министра.

Она по-прежнему молчала.

— Услугу в будущем? — он посмотрел на нее и вдруг замолчал. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость. Или сочувствие. Или просто трезвая оценка. — Вряд ли. Ты не из тех, кто может быть мне полезен... в будущем.

Повисла пауза.

— Значит, — сказал он медленно, и в голосе появилась новая интонация — мягче, опаснее, — ты меня развлечешь.

Ася подпрыгнула на месте. Буквально. Ее спина, и без того прямая, стала еще прямее, а в глазах вспыхнуло что-то, что он не ожидал увидеть. Не страх — возмущение. Чистое, праведное, готовое к бою.

— Никакого секса, — отрезала она. Голос звенел как натянутая струна.

Яр улыбнулся.

Но на этот раз улыбка была другой. Не ленивой. Не насмешливой. Не предвкушающей. Она была — странно — почти теплой. Мягкой. Такой, какой он сам от себя не ожидал.

— Малышка, — сказал он, и это «малышка» прозвучало без пошлости. Скорее — как обращение к ребенку, который сказал глупость. — Для секса партнерш я выбираю особенно тщательно. И ты, — он выдержал паузу, ровно на секунду дольше, чем нужно, — вряд ли сможешь меня чем-то порадовать или хотя бы удивить.

Ася моргнула.

Она не знала, что делать с этой информацией. Обидеться? Обрадоваться? Она замерла где-то посередине — и от этого ее лицо стало таким растерянным, что он едва не рассмеялся снова.

В этот момент дверь открылась. Официант внес поднос с двумя чашками кофе. Аромат свежемолотого зерна ворвался в комнату, смешиваясь с сандалом и бренди.

Яр взял чашку. Подвинул вторую к Асе.

— Пей, — сказал он.

Он замолчал.

Кофе остывал в чашке, бренди — в стакане. Яр стоял у окна и размышлял. Не о деле. Не о Тимке и его дружках. Об этой девчонке.

Он смотрел на нее — и видел больше, чем она хотела показать.

Вся эта одежда — темные брюки, жакет, этот дурацкий низкий хвост, — она как будто срослась с ней. Но она была не ее. Она противоречила ее сути. Под этим жакетом, под этой правильной броней скрывалось что-то другое. Что-то, что она прятала так старательно, что даже сама забыла, как это выглядит.

Ему захотелось ее оттуда вытряхнуть. Из этого скучного кокона. Из этой скорлупы, в которую она забилась, как улитка. Посмотреть, кто она на самом деле, когда забудет про свои протоколы и правила.

Азарт пробежал по венам — быстрее, горячее, чем от бренди. Он не делал такого никогда. Не играл в такие игры. Но идея уже пульсировала в висках, требуя выхода.

Он повернулся к ней.

— Ты сыграешь для меня небольшие постановки.

Ася уставилась на него. В ее глазах — ни понимания, ни протеста. Пока что — только шок.

— Три роли, — продолжил он. — Какие именно — я подумаю и сообщу. Но ты сыграешь их так, чтобы я поверил. По-настоящему. Как будто ты так всегда жила. Естественно. Без фальши. — Он сделал паузу. — Если я не поверю — ты не справилась. А за провал я придумаю тебе еще одну роль. Так что в твоих интересах выполнять обязательства честно.

Она молчала. Переваривала.

Потом прочистила горло и заговорила.

— Хорошо. Но у меня условия.

Он приподнял бровь.

— Никакого криминала, — отчеканила она. — И никакого секса.

— Разумеется, — он кивнул. — Но, малышка... все будет на грани.

Он дал этой фразе повисеть в воздухе. Она не дрогнула. Только подбородок чуть задрался — упрямо, вызывающе. И в этом движении он снова увидел то, что зацепило его с первой встречи: хрупкость пополам со стальным стержнем.

Он шагнул ближе. Не вплотную — ровно настолько, чтобы она почувствовала: граница между ними стала тоньше.

— Не бойся, — сказал он. Голос прозвучал ниже, тише, без привычной насмешки. — Я буду рядом.

Ася замерла.

Эти слова ударили куда-то глубже, чем должны были. Потому что она слышала их в последний раз очень, очень давно. От мамы. Еще до того, как та ушла в свои грезы и перестала быть рядом по-настоящему.

Яр заметил ее реакцию — легкую тень, пробежавшую по лицу. Но не стал давить. Отступил. Вернулся к своему креслу.

— Об антураже и реквизите я позабочусь сам. От тебя требуется только одно: безупречная игра.

Ася смотрела на него. Потом выдохнула — медленно, будто отпуская что-то.

— Я согласна.

Он кивнул. Поднял чашку с остывшим кофе.

— Тогда допивай. И можешь быть свободна.

Она взяла чашку. Сделала глоток, не чувствуя вкуса. Поднялась.

— Хорошего вечера, — бросил он ей в спину, когда она уже шла к двери.

Она обернулась — на секунду. Кивнула. И вышла.

Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо.

Яр допил бренди. Посмотрел на пустую чашку из-под ее кофе. Усмехнулся своим мыслям.

Три роли. Он еще не знал, какими они будут. Но уже предвкушал.

Эта игра обещала быть интереснее покера.

5

Передышка

Неделя вышла странная.

После того вечера в «Арке» жизнь — вопреки всем ожиданиям Аси — вернулась в привычное русло. Она ходила на пары. Отмечала отсутствующих. Сдавала лабораторные. Разбирала завалы старосты. Все шло своим чередом.

Но кое-что изменилось.

Каждое утро, подходя к универу, она ловила себя на том, что смотрит на парковку у главного входа. Пятое место от клумбы. Где всегда стоял черный «Гелендваген».

Пусто.

Она не видела его ни разу за всю неделю. Ни на парковке, ни в коридорах, ни в столовой. Как будто Яр Зорин был персонажем сна — и исчез вместе с пробуждением.

Это должно было успокаивать.

Но не успокаивало.

У Лики, как и обещал, все наладилось.

В тот же вечер, после «Арки», Молчун довез ее до дома. Молча. Всю дорогу не проронил ни слова. Остановил машину не у подъезда, а в темном переулке, метрах в двухстах от ее дома.

— Дальше пешком, — сказал он. — Иди домой. Я посмотрю.

— А если они там? Меня же...

— Именно этого и надо. Чтобы пришли.

Лика пошла. Ноги подкашивались. Двор был пустой, фонарь у подъезда мигал, и тени от деревьев казались живыми.

Они ждали ее у двери. Те же двое.

— Ну что, рыжая, — начал первый, — надумала?

И осекся.

Потому что за спиной Лики из темноты выросла фигура. Огромная. Тяжелая. В черной кожаной бандане.

— Иди домой, — повторил Молчун. — Закрой дверь.

Лика влетела в подъезд и захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной. Но любопытство пересилило страх. Она прислушалась.

Разговор был короткий. Пара фраз и несколько звуков, от которых кровь застыла в жилах. А потом голос Молчуна — спокойный, почти ленивый: