Она стояла на площадке перед треком — черная, похоже Зорин не изменяет любимому цвету. Не спорткар — что-то более мощное, приспособленное для трассы. Ася не знала, как называется эта модель, но у нее перехватило дыхание. Она напоминала зверя перед прыжком. Готового. Ждущего.

Яр остановился рядом с ней. Сунул руки в карманы джинсов — совсем по-простому.

— Третья роль, — сказал он.

Ася напряглась. Ждала сценария. Ждала условий. Ждала его фирменного «чтобы я поверил».

Но он просто кивнул в сторону машины.

— Сегодня ты гонщица. Сорви-голова. Давай, прокати меня с ветерком.

Она замерла.

— Что?

— Что слышала. Садись за руль. Покажи, на что способна.

— Я не... — она запнулась. — Я никогда...

— Врешь.

Она замолчала.

— У тебя права есть. Машины нет. Но ты хотела. Всегда хотела. Я прав?

Она молчала. Но ее глаза ответили за нее. Он видел. Он все видел.

— Откуда ты...

— Неважно. Садись.

Это была ее тайная мечта. Глупая, детская, запрятанная так глубоко, что она сама о ней почти забыла. Права она получила два года назад — на последние деньги, которые копила полгода. Сдала с первого раза. Но машины у нее не было и не предвиделось. Иногда, в особенно тоскливые дни, она представляла, как садится за руль, жмет на газ и уезжает — далеко, быстро, без оглядки. Никому об этом не рассказывала. Даже Лике.

А он узнал. Или просто угадал. Или — Джинн.

Она подошла к машине. Провела рукой по дверце — та была теплой от вечернего солнца. Села за руль. Вдохнула. Выдохнула.

Яр сел рядом. Пристегнулся. Откинулся на сиденье — расслабленный, как будто он тут каждый день катается.

— Не бойся, — сказал он. — Я рядом.

Фраза, которая уже была между ними. Но теперь она звучала иначе. Не как обещание хищника своей должнице. А как слова парня, который просто сидит на соседнем сиденье и верит, что она справится.

Она повернула ключ. Двигатель взревел.

И она перестала бояться.

Первый круг она прошла осторожно. Прислушивалась к машине, к себе, к его молчанию рядом. Машина слушалась — чутко, отзывчиво, как будто ждала именно ее. На втором круге она прибавила скорость. На третьем — уже не сдерживалась.

Двигатель утробно ревел, и этот рев был лучшей музыкой, которую она когда-либо слышала. Она входила в повороты — сначала робко, потом увереннее, потом — жадно. Ей хотелось быстрее. Еще. Еще круг.

И она смеялась.

В голос. Как не смеялась никогда в жизни — может быть, только в детстве, когда еще была Ассоль и верила в алые паруса. Смех рвался из горла, и ветер уносил его, и она чувствовала, как адреналин бежит по венам — горячий, пьянящий, сметающий все: усталость, страх, правила, долги. Только скорость. Только дорога. Только она и машина.

Яр сидел рядом. Держался за ручку. Но не от страха — от удовольствия. Она краем глаза видела его улыбку — настоящую, без иронии. Ему нравилось. Не то, что все идет по плану. А то, что она — вот такая. Живая. Настоящая. Без масок.

Когда она затормозила у бокса, заглушила двигатель и повернулась к нему, ее глаза все еще горели. Щеки раскраснелись. Волосы растрепались. Она тяжело дышала — но не от усталости. От восторга.

— Ну как? — спросила она.

— Верил. С первой секунды.

Она засмеялась — уже тише, но все еще счастливо. Откинулась на сиденье. Сердце колотилось где-то в горле.

— Это было... — она не нашла слов.

— Знаю, — сказал он. — Теперь моя очередь.

Она не поняла, что он имеет в виду, пока не увидела байк.

Он стоял у технического бокса — черный, матовый, мощный. Яр подошел к нему, снял с руля два шлема. Один протянул ей.

— Твоя куртка не подойдет. Надень это.

Он кивнул на мотоциклетную куртку, которая лежала на сиденье байка. С защитой. Ее размера. Она не стала спрашивать, откуда он узнал. Просто надела. Застегнула. Шлем тоже подошел.

Яр надел свой шлем. Сел на байк. Завел двигатель — тот взревел, но иначе, чем машина. Глубже. Ниже. Вибрация прошла по асфальту и отозвалась в ногах.

— Садись.

Она села позади него. И вдруг растерялась.

— Держись за меня, — сказал он. — Крепко.

Она обхватила его руками. Почувствовала тепло, которое шло сквозь куртку. Он был твердый, как скала, и от этого — странно — становилось спокойно.

Байк рванул с места.

Они ехали по городу. Не гнали — Яр вел мощно, но плавно, уверенно, как человек, который делал это тысячу раз. Ветер свистел в ушах, даже сквозь шлем. Огни витрин проплывали мимо, размытые скоростью. Она прижималась к его спине, чувствовала его дыхание, его тепло, его уверенность. И отпускала.

Все. Все мысли. Все тревоги. Все, что копилось месяцами — про стажировку, про деньги, про долги, про страх. Все уносил ветер.

Когда байк остановился у ее подъезда, она не сразу поняла, что это конец.

Она слезла с байка. Сняла шлем. Отдала ему. Ноги были ватные, голова — легкая, как будто она только что проснулась от долгого, глубокого сна. Тело гудело приятной, разморенной усталостью — как после целого дня на свежем воздухе, как после купания в море, как после чего-то хорошего и правильного.

Яр молчал. И вдруг она поняла, что хочет еще. Больше. Чтобы этот вечер не кончался.

Она стояла на тротуаре и смотрела на него. Он сидел на байке — в своей простой футболке, в джинсах, в куртке. Без маски Джинна. Просто парень. Просто Яр.

— Это было классно, — сказала она.

— Знаю.

— Ты все знаешь, да?

— Почти. — Он чуть улыбнулся.

Она чуть не ляпнула «Повторим?», и тут он сказал:

— Прощай.

Она замерла.

— Три роли сыграны. Сделка завершена. Ты свободна. — Он посмотрел на нее, и в его глазах не было ни насмешки, ни вызова. Только спокойствие. — Все было классно. И больше не попадай в сложные ситуации. Я вызываю привыкание.

Он сказал это легко, почти шутливо. Но что-то в его голосе заставило ее замереть. Она не сразу поняла, что именно. И поэтому просто кивнула — неловко, растерянно.

— Ладно. Пока.

— Пока.

Он завел двигатель. Байк взревел.

Она развернулась и пошла к подъезду. Только у двери, нашаривая ключи, осознала: он не шутил. «Я вызываю привыкание» — это было не бахвальство. Это было предупреждение. «Не привязывайся». И сказал он это так, будто сам боялся, что уже поздно.

Она обернулась. Байка уже не было.

Ася стояла на тротуаре.

Стояла долго. Минуту. Две. Пять.

Потом развернулась и вошла в подъезд. Поднялась по лестнице. Открыла дверь. Вошла в квартиру. Сняла куртку — его куртку, мотоциклетную. Повесила на стул. Села на диван.

Тишина.

Все.

Три роли сыграны. Долг закрыт. Она сделала это. Она справилась. Лика в безопасности. Стажировка — снова бюджет. Жизнь возвращается в привычное русло. Можно выдохнуть. Можно радоваться.

Но она не радовалась.

Она сидела на диване в пустой квартире и чувствовала странную, глухую пустоту. Как будто из нее вынули что-то важное. Что-то, что появилось у нее только сейчас, за эти несколько недель, — и исчезло вместе с ревом байка, уносящего его в ночь.

Она привыкла к нему. Не к Джинну. Не к Зорину. К нему — тому, кто говорил «не бойся, я рядом». Тому, кто писал сценарии ее жизней и верил в каждую ее роль. Тому, кто сидел на соседнем сиденье, пока она неслась по треку и смеялась в голос.

Ей его не хватало.

Эта мысль ударила под дых. Она даже не знала, когда он успел стать частью ее жизни. Но теперь, когда он ушел, она чувствовала дыру. Потому что сделка завершена. И он сказал «прощай».

8

Эффект Джинна

На следующее утро Ася проснулась с мыслью: «Все».

Не «все пропало». Не «все кончено». Просто — все. Точка. Финал. Три роли сыграны. Долг закрыт. Джинн выполнил свое обещание, она — свое. Разошлись, как в море корабли.

Она лежала в кровати и смотрела в потолок. За окном серо моросило. В комнате было тихо — только холодильник гудел на кухне да соседи сверху размеренно стучали чьими-то каблуками. Обычное утро. Обычная жизнь.