В номере было тихо. Свечи. Лепестки роз на полу и на кровати. Шампанское в серебряном ведерке. Ася остановилась посреди комнаты. Сбросила туфли. Повернулась к нему.

— У меня сюрприз.

— Еще один?

— Да. Сядь.

Он сел в кресло. Она включила музыку — ту самую, восточную, под которую когда-то танцевала для него в «Арке». Только теперь она была в белом и золоте. Ее танец был другим — не по сценарию, не по роли. Медленным. Чувственным. Каждое движение — признание. Каждый вздох — обещание. Она двигалась, и накидка струилась за ней, как крылья. Золотистый свет свечей падал на ее плечи, на руки, на лицо.

Яр смотрел. Не двигался. Не дышал. Вот она. Моя жена. Моя Ассоль. Моя.

Она закончила. Остановилась перед ним. Он встал. Подошел. Медленно. Взял край накидки. Потянул — ткань соскользнула с плеч и упала к ногам. За ней — платье-чехол, сначала пояс с жемчугом, потом тонкая ткань. Она стояла перед ним — обнаженная, дрожащая не от холода, а от его взгляда.

— Стой так, — прошептал он. — Моя любимая. Стой так.

Он отошел. Принес коробку — черную, матовую, перевязанную лентой. Опустился перед ней на колени. Прямо у ее ног. Она смотрела на него сверху вниз и не могла поверить. Он — на коленях. Мой Джинн. Мой невозможный, самоуверенный, властный. На коленях передо мной.

Он открыл коробку. Внутри, на черном бархате, лежали драгоценности. Белое золото. Бриллианты чистой воды. Не кричащие. Изысканные. Комплект, который он заказал специально для этой ночи.

Он взял браслет. Тонкую цепочку. Надел на ее лодыжку — медленно, аккуратно, застегнул крошечный замок. Наклонился. Поцеловал ступню. Она вздрогнула. Он взял второй браслет — на запястье. Застегнул. Поцеловал ладонь. Третий — на другое запястье. Поцеловал вторую ладонь. Кольца — на пальцы, одно за другим. Поцеловал каждый палец — неспешно, по очереди. Ожерелье — на шею. Застегнул. Поцеловал в ямочку между ключицами.

Она стояла нагая, в одних драгоценностях. Белое золото на коже. Бриллианты мерцали в свете свечей. И она сияла. Не от камней. От него. От его рук. От его губ. От того, как он смотрел на нее — как на богиню, которой поклоняются.

Он поднялся. Посмотрел на нее — долго, не мигая, тем самым взглядом, от которого у нее всегда перехватывало дыхание. В его глазах было все: желание, нежность, торжество. Она — его. Полностью. Навсегда.

Он притянул ее к себе. Она почувствовала, как дрожат его руки — уже не от волнения. От желания. И больше они не говорили. Потому что слова были не нужны. Все уже было сказано. Все уже было обещано. Осталось только исполнить.