Детские игрища. Он, Джинн, решающий вопросы ценой в миллионы, развлекал себя как мальчишка. Потому что не знал другого способа быть с ней рядом. Потому что «просто позвать на свидание» — это не про него. Он не умеет «просто». Он все превращает в сделку, в сценарий, в игру.

А она — другая.

Он понял это окончательно, когда она ушла после трека. Он довез ее до дома, сказал «прощай» — и ждал. Чего? Что она обернется? Что скажет «не уходи»? Что сделает шаг навстречу?

Она не сделала. Просто стояла и смотрела. И в этом взгляде было все, что он хотел знать. Но он не взял.

Потому что она другая.

Она не согласится на секс без обязательств. Не из ханжества — из цельности. Она не умеет наполовину. Если она будет с ним — то вся. Полностью. До конца. А он... он не знает, каково это — строить отношения. Не покупать. Не заказывать. Не просчитывать. А просто — быть.

И честно — он не особо хочет знать.

Это было самое паршивое. Он не хотел меняться. Ему нравилась его жизнь: быстрая, опасная, прибыльная. Ему нравилось быть Джинном. И он не собирался становиться кем-то другим ради девчонки. Даже ради нее.

Поэтому он сделал правильно. Единственно правильно.

Он повторял это себе каждый день. Как мантру. Как заклинание. Когда просыпался утром. Когда садился в машину. Когда смотрел на дверь «Арки», за которой она стояла тогда. Сделал правильно. Сделал правильно. Сделал правильно.

И давил робкую мысль — а если бы он попробовал?

Нет.

Запрет.

Джинн, мать его, такое желание себе позволить не может.

Лето прошло в делах. Он провернул пару схем — красивых, сложных, на грани фола. Сорвал большой куш. Хватило бы на год безделья, но он не умел бездельничать. Отдыхал по-своему: покер, клуб, встречи с нужными людьми. Веселился так, как веселился всегда. Громко. Дорого. С размахом.

Если бы не воспоминания.

Они приходили без спроса. В самое неподходящее время. За рулем — он вдруг вспоминал, как она сидела рядом на треке, вцепившись в руль, и смеялась. В клубе — как она танцевала для него, и в золотом костюме была похожа на ожившую легенду. В пустой квартире — как она стояла у подъезда, в его мотоциклетной куртке, и смотрела на него своими серыми глазами.

Воспоминания грели. и обжигали. Одновременно.

Он не пил чаще обычного. Не срывался. Не позволял себе лишнего. Он вообще не позволял себе ничего, что могло бы выдать его состояние. Но внутри — где-то глубоко, под ребрами, — саднило.

Молчун докладывал регулярно. Коротко, без лишних деталей.

— Сессию сдала. Хорошо.

— Стажировка. В понедельник начинает.

— С Ликой виделись. В кино ходили.

— Выглядит нормально.

«Нормально» — это как? Яр не спрашивал. Но представлял. Ее хвост, ее свитер, ее папку. Или уже не папку? Может, она изменилась? И если да, то как?

Он не удержался.

Один раз. Всего один. Поехал к ее дому — не на «Гелендвагене», на обычной машине, которую она не знала. Припарковался в отдалении. Опустил стекло. И ждал.

Она вышла из подъезда. Джинсы, легкая блузка — какая-то новая, с принтом. Волосы не в пучке — просто распущены. Никакой папки. В руке — маленькая сумочка. Она остановилась на ступеньках, подняла лицо к солнцу и улыбнулась.

У него перехватило дыхание.

Вот так. Просто стоит и улыбается солнцу. А у него внутри все переворачивается.

Она не заметила его. Пошла по улице — легко, почти невесомо. Он смотрел, пока она не скрылась за углом. Потом завел двигатель и уехал.

Он же приехал, чтобы убедиться, что у нее все хорошо? У нее все хорошо.

А у него?

Он усмехнулся. Джинн не влюбляется. Джинн не привязывается. Джинн решает вопросы.

Вот только этот вопрос он решить не мог. Как ни старался.

9

Новое начало

Стажировка началась в понедельник.

Ася вошла в стеклянные двери бизнес-центра с пропуском на шее и сжимающимся от волнения сердцем. Компания называлась «ПромТехИнвест» — солидная, с историей, с офисом на двенадцатом этаже и видом на весь город. Ее непосредственным руководителем оказался мужчина лет тридцати по имени Артем Сергеевич — высокий, с приятной улыбкой, в дорогих очках и с манерами человека, который привык нравиться.

Он встретил ее у лифта, показал офис, познакомил с командой. Первые недели прошли спокойно. Она училась, вникала, задавала вопросы. Артем Сергеевич был внимателен. Слишком внимателен, как она поняла позже. Задерживался у ее стола без повода. Клал руку на спинку ее стула, когда наклонялся посмотреть документы. Говорил «Асечка» — и это резало слух, но она не подавала виду.

Однажды он пригласил ее на рабочую ярмарку — «для расширения кругозора, это часть стажировки». Ася согласилась. Потом был деловой обед. Потом — еще один. Она не отказывала. Ей не екало, не трепетало — но было приятно. Обычное человеческое внимание. Никто никогда за ней так не ухаживал.

Яр появился внезапно.

Был обычный рабочий день. Ася сидела за своим столом, разбирала документы, когда по офису пронесся шепот: «Инвесторы приехали». Она подняла голову — и замерла.

Он шел по коридору. В темно-синем костюме, с идеальной укладкой. За ним — трое: юрист с непроницаемым лицом, помощник с портфелем и Молчун.

Яр не смотрел по сторонам. Он шел, как ходят по своей территории. И все — гендиректор, финансисты, юристы — подбирались, выпрямляли спины, поправляли галстуки.

Ася вжалась в стул. Она надеялась, что он ее не заметит. Но он заметил. Проходя мимо, бросил короткий взгляд — и ничего не сказал. Только уголок губ дрогнул.

Ее пригласили в переговорную через десять минут — как стажера, который ведет протокол. Она села в уголке, с ноутбуком, и старалась быть незаметной.

Но Яр был заметен.

Он был самым молодым в этой комнате. Но его слово весило больше, чем слова всех остальных вместе взятых. Гендиректор нервничал и тер ладони. Финансовый директор избегал смотреть ему в глаза. Юристы говорили осторожно, как по минному полю. А Яр просто сидел и слушал.

И говорил — когда считал нужным. Коротко. Ровно.

— Квартальная отчетность не сходится. Я хочу видеть движение средств за последние полгода. Все контракты. Все субподрядчики. До завтра.

— Это большой объем работы... — начал было гендиректор.

— Срок до завтра, — повторил Яр. И улыбнулся. От этой улыбки никто не расслабился.

Когда совещание закончилось и все начали вставать, он бросил на Асю еще один взгляд. Короткий. Всего на секунду. Но ей хватило. В этом взгляде было обещание. Не угроза — хуже. Обещание какого-то отдельного разговора, которого ей не избежать.

Она вышла из переговорной с ватными ногами. Артем Сергеевич догнал ее в коридоре. Взял под локоть — услужливо, предупредительно.

— Асечка, вы в порядке? Вы побледнели. Может, воды?

— Я в порядке, — она высвободила локоть. — Спасибо.

— Этот Зорин — жуткий тип, правда? Молодой, а уже такая хватка. Вы не находите его пугающим?

— Нет, — сказала она. — Не нахожу.

И ушла.

Развязка наступила через несколько дней.

Ася задержалась в офисе допоздна — разбирала архивные папки для квартального отчета. Артем Сергеевич уехал, офис опустел. Она сидела в переговорной и вдруг замерла.

Платежные поручения. Договоры займа. Переписка с подрядчиками, которых не существовало.

Она не была финансистом. Но она была отличницей. И она умела читать документы. Через час у нее на руках была ясная картина: кто-то внутри компании готовил схему по выводу средств. Инвестиции — в том числе от «Зорин и партнеры», — уходили в фиктивные контракты. Еще полгода — и компания подаст на банкротство. Инвесторы останутся ни с чем.

Она сфотографировала все. Сложила папку обратно, как было. И вышла из офиса на ватных ногах.

Дома она сидела над фотографиями час. Думала. А потом открыла телефон и отправила сообщение с одной из них.

«Нужно поговорить. Это важно. Не про нас (напечатала и стерла). Про твой бизнес».