Швейцар вызвал такси. И красное платье скользнуло в салон, оставив за спиной особняк, оркестр, люстры и Джинна.

В такси она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Сердце все еще колотилось — но теперь это был не страх. Это был кураж. Чистый, пьянящий, как шампанское.

Дома она сбросила туфли. Прошлась босиком по прохладному полу. Подошла к зеркалу — в красном платье, с пока еще безупречной укладкой, с еще не стертой помадой. И подмигнула своему отражению.

Телефон завибрировал. Яр.

Она взяла трубку не сразу. Выдержала три гудка. Четыре. Пять.

— Ты где? — голос был резкий.

— Дома.

— Какого черта ты сбежала?

— По сценарию я все сделала, — произнесла она ровным тоном. — И отработала все фразы. Обратная дорога не прописана. Я не обязана ждать.

Пауза. Долгая. А потом он рассмеялся.

Это был смех человека, который только что проиграл раунд. И ему это чертовски понравилось.

— А ты не промах. Лазейку нашла. Дерзко. Я люблю дерзких. Но я учту. В следующий раз сценарий будет подробнее. До последней секунды. До последнего шага.

— Я не сомневаюсь.

— Спокойной ночи, Ася-девушка-Бонда.

— Спокойной ночи, Зорин.

Она положила трубку. Выдохнула.

Одна треть долга была отработана. Это было весело. Страшно — до дрожи в коленях. Волнующе — до мурашек. И она только что показала ему — и себе, — что она не пешка. Она игрок.

После приема Ася прожила на адреналине еще ровно сутки. Потом адреналин кончился. И началась жизнь.

Обычная жизнь. Та, где нужно платить за квартиру. Где нужно есть, спать, сдавать лабораторные и вести учет посещаемости. Где никто не дарит красные платья в матовых коробках. Где шпильки — непрактично, а красная помада — не к месту.

И в эту жизнь — размеренную, расписанную по минутам — ворвалась проблема.

Сначала — звонок из деканата. Ей, Асе, старосте и лучшей студентке потока, сообщили новость, от которой земля ушла из-под ног. Стажировка, на которую она рассчитывала последние полгода, — та самая, что должна была стать трамплином в магистратуру и в нормальную взрослую жизнь, — теперь платная.

— Как платная? — переспросила она. — Она всегда была...

— Квоты сократили, — сухо ответили в трубке. — Бюджетных мест больше нет. Либо платишь, либо отказываешься. Думай быстрее, там конкурс.

Она положила трубку и долго сидела, глядя в стену.

Платная стажировка. Сумма была... ну, скажем так: если бы она не ела три месяца, не платила за квартиру и продала почку — возможно, ей бы хватило. В противном случае — никак.

У нее не было богатых родителей. Отец работал на заводе. Мама... мама была где-то в своих грезах, и финансовой помощи оттуда не поступало. У Аси была только она сама. Ее голова. Ее способности. И ее готовность пахать.

Что ж. Значит, будет пахать.

Она составила план.

Первое: репетиторство. У нее уже было трое школьников, она взяла еще двоих. Русский, литература, иногда история. Деньги небольшие, но стабильные.

Второе: курсовые на заказ. Она ненавидела это. Честно ненавидела. Но когда одногруппники узнали, что она берется, отбоя не было. «Ася, ты же все равно пишешь лучше всех», «Ася, я заплачу, только спаси, я вообще не понимаю, что там надо». И она писала. Ночами. С кофе. За деньги.

Третье: учеба. Она стала выбирать только самые важные пары — те, где отмечали посещение и давали материал, который не найдешь в учебнике. На остальные не ходила. Просто физически не успевала. Спала по четыре-пять часов. Ела что попало. Красное платье висело в шкафу, и однажды она, проходя мимо, поймала себя на мысли, что та девушка с приема — это была не она. Это была какая-то другая Ася. А эта — настоящая — сидит на кухне в два часа ночи и дописывает чужую курсовую, потому что ей нужны деньги.

Деньги. Чертовы деньги.

Она не жаловалась. Не ныла. Не звонила Лике с причитаниями — хотя Лика, конечно, все чувствовала и пыталась помочь. Но у Лики у самой были копейки. Ася отмахивалась: «Я справлюсь». И справлялась. Просто очень, очень уставала.

Яра она видела мельком.

Они пересекались в коридорах универа — он все так же в окружении свиты, она все так же с папкой, только теперь в глазах — тени, а на плечах — чужая ответственность.

Она кивала ему. Вежливо. Сухо. Как старому знакомому, с которым когда-то вместе работали над проектом. И проходила мимо.

Не останавливалась. Не заговаривала. Не искала встреч. Не просила о помощи — хотя, казалось бы, проси: Джинн решает вопросы, Джинн может все, Джинн дал бы денег просто так, из прихоти. Но Ася не просила. И Яр это заметил.

Он не ожидал, что она клюнет. Нет. Он вообще не думал о ней в таких категориях. Ну, или почти не думал. Просто было интересно. Чисто теоретически. Он дал повод, он ввел ее в круг, куда другие женщины пробивались годами. Он поставил ее рядом с собой — пусть на один вечер, но поставил. И что? Где благодарность? Где попытка закрепиться?

Ни-че-го.

Она отработала. Сказала «спокойной ночи, Зорин». И исчезла.

Это было странно. Непривычно. И — коробило. Не то чтобы он ждал, что она влюбится. Просто он привык, что женщины берут от него все, что только можно из того, что он позволяет им взять.

И чем дальше, тем больше его это задевало. Не всерьез — так, царапало где-то под ребрами. Как заноза, которую лень вытаскивать.

Через полторы недели после приема он написал.

«Готова ко второму раунду?»

Она ответила не сразу. Через час. Или два.«Пока нет. У меня проблемы. Я занята».

Он перечитал сообщение дважды.

Проблемы? Занята? У них не было такого в договоре. Она должна быть доступна. Должна играть свои роли. Должна развлекать его, в конце концов.

«К черту твои проблемы. Давай встретимся, обсудим следующую роль».

Она согласилась. Не сразу, но согласилась.

Они встретились в той же кафешке напротив универа, где он когда-то увидел ее синяк. Только теперь за окнами был день — серый, пасмурный, под стать его настроению.

Она пришла первой. Сидела за столиком, сгорбившись над чашкой с кофе.

Яр подошел и, еще не садясь, почувствовал: что-то не так. Она выглядела... выжатой. Круги под глазами, которые она даже не попыталась замазать. Волосы — опять этот дурацкий хвост, но теперь он был небрежным, как будто она собирала его на бегу. Она держалась за чашку обеими руками, как будто это был единственный источник тепла в мире.

Он сел напротив. Окинул ее взглядом. Поморщился.

— Мда, — сказал он. — Раньше ты выглядела как пионерка, теперь выглядишь как зомби. Что происходит?

— Ничего.

— Я серьезно.

— Я тоже, — она подняла глаза, и в них была сталь. Усталая, но сталь. — Это не твое дело, Зорин.

Он моргнул. Не ожидал.

Она говорила спокойно, почти равнодушно. Но Яр слышал в этом спокойствии что-то другое. Не дерзость — дерзость он бы заметил. А железобетонную, непробиваемую стену. Она не хотела, чтобы он лез в ее жизнь. Она готова была пахать до изнеможения, но не просить.

И это бесило его сильнее, чем любая дерзость.

Он мог бы надавить. Мог бы вытащить из нее правду. Но он вдруг понял: если он надавит сейчас, она просто закроется еще сильнее. И эта игра перестанет быть веселой.

Он откинулся на спинку стула. Смотрел на нее долго. Потом хмыкнул.

— Ладно, — сказал он. — Не мое так не мое. Но давай договоримся.

— О чем?

— Я даю тебе еще неделю. Приводи себя в порядок. Ешь. Спи. Выгляди как человек, а не как оживший труп. Через неделю я присылаю сценарий. И ты играешь. Без отговорок, без «я занята», без «у меня проблемы». Идет?

Ася смотрела на него. Пыталась понять, где подвох. Подвоха не было. По крайней мере, явного.

— Идет, — сказала она. — Неделя.

— И еще, — он подался вперед. — Если у тебя появятся проблемы, которые мешают тебе быть в форме, ты мне говоришь. Не потому что я добрый. А потому что мне не нужна актриса, которая падает в обморок посреди сцены. Это понятно?