Ами распечатала несколько экземпляров афиши. В дополнение к уже нарисованному она увенчала голову женского силуэта на афише шляпкой, а две другие изобразила по бокам, сделав их полупрозрачными, так что казалось, словно они танцуют. Как ей удалось добиться такого эффекта? От возвышенно-прекрасного образа на афише веяло энергией и… романтикой. В углу рисунка мчалась галопом лошадь паломино, ее светлая грива развевалась на ветру… Наши имена и подпись Ами — буквы «А. В.», начертанные готическим шрифтом, — разместились внизу, не слишком бросаясь в глаза и в то же время хорошо читаясь.

В качестве извинения за свое внезапное исчезновение Сиенна пообещала нам приготовить «особый йоркширский» ужин, традиционный в ее родной области на севере Англии — ее семья до сих пор жила там. Сиенна пригласила нас всех вечером в субботу. Всех, включая Томаса… а он отказался. Сказал, что до сих пор плохо себя чувствует. Зато прислал мне эсэмэс с довольно недвусмысленным текстом:

«Нам нужно увидеться в эти выходные! х»

Один-единственный крестик, один поцелуй. Это нормально, я же не ответила на его предыдущее сообщение, наверное, он терпеливо ждал ответа… и попытался выяснить, где я буду.

Зря. Мне совершенно не хотелось ему писать.

Томас, впрочем, настаивал:

«В это воскресенье вечером, ты как?»

Промолчать было бы невежливо.

«О'кей, в шесть часов».

«В кафе «Голдере Парк Хиллс»?»

«О'кей».

И больше ничего.

Наверное, Томас обиделся на меня за молчание. Но в глубине души я думала о другом, более логичном объяснении, которое напрашивалось само собой. И в воскресенье моя догадка наверняка подтвердится.

Томас хочет разорвать наши отношения.

В следующие несколько дней я не могла не думать об этом. В голове возникали всевозможные варианты того, как все пройдет: Томас говорит, что между нами ничего не складывается, потому что он до сих пор не забыл Дженнифер, или потому что он не влюблен в меня, или потому что он больше не считает меня красивой (да нет, в таком он ни за что не признается), или потому что хочет остаться один (вот уж враки!). Со своей стороны, я тоже могу взять инициативу в свои руки и внезапно заявить, что по здравом размышлении поняла, что до сих пор люблю Питера (бред!), или что недостаточно сильно люблю Томаса, или что он не слишком сильно меня любит… или вообще не любит… ну все, пока, до скорого.

К счастью, занятия шли одно за другим, нам задавали все больше и больше, и я перестала думать о всякой ерунде. Академия моды снова превратилась в гудящий улей, в котором нам отводилась роль трудовых пчел, а Каролине Бальмор — королевы-матки. Работы для конкурса тщательно сложены и зачехлены; конспекты перечитываются и зубрятся… и, о чудо, я получила средний балл по всем предметам; Бальморша произнесла речь, еще более пафосную, чем обычно; время поджимало, приближался день конкурса, отступать нельзя… Каково? Казалось, мы — армия, выступающая на битву!

— Это почти так и есть, — со смехом заметила Кара, когда мы заканчивали свой обед в кафетерии. — Мы воины… Потому что должны победить! А когда хотят победить, превращаются в…

— Надаль.

— Кто?

— Рафаэль Надаль, теннисист-чемпион, выиграл турнир «Ролан Гаррос» в Париже… Он непобедим.

— Он выигрывал девять раз, знаю. Супергерой ракетки! А мы будем супергероинями иголок…

— Пф!

— Ты права, пф! — прыснула Кара.

Она проглотила кусочек диетического шоколада и поморщилась.

— Подсластители, вкус так себе.

— Но ведь ты уже похудела. Продолжай!

— Я это и делаю. Зеленая фасоль со стейком, зеленая фасоль с рыбой, зеленый чай… Я скоро вся позеленею!

Я не смогла сдержать смех.

* * *

Весь день стояла хорошая погода, и почти все столики перед кафе «Голдере Парк Хиллс» были заняты, когда я пришла на встречу — на несколько минут раньше оговоренного часа. Огляделась, надеясь увидеть Томаса… Он еще не пришел. Я села на одно из немногих оставшихся мест на солнце, полуприкрыв глаза, наслаждаясь теплом уходящего дня. Краткий миг счастья вопреки всему…

Через некоторое время низкий, чуть хрипловатый голос вырвал меня из задумчивости.

— Привет…

Передо мной стоял улыбающийся Томас. Он показался мне не таким бледным, как в прошлый раз, и он подстригся. Жаль, мне так нравились завитки у него на затылке…

— Привет!

Он поцеловал меня в щеку, едва коснувшись губами, и сел. Официантка быстро принесла наш заказ: лимонад с сиропом из черной смородины для меня и стакан минералки, украшенный ломтиком лимона, для Томаса. В ожидании напитков мы сидели молча.

— Томас…

— Грейс… — начал он одновременно со мной.

Потом мы оба смущенно засмеялись. Чокнулись стаканами… И снова повисло молчание.

— На самом деле между нами всегда так, — заметила я.

Томас выглядел удивленным.

— Мы никогда не знаем, что сказать, — уточнила я.

— Да нет же…

— Так и есть.

Я вдруг вспомнила нашу первую встречу на вечеринке, организованной Ами, Сиенной и мной в начале декабря. Тогда мне показалось, что Томасу скучно, он собирался уходить. Я тоже была не в духе, переживала из-за кучи дел, которые надо было переделать до рождественских каникул… Я шила макет платья № 1, и уже тогда у меня появлялись первые, смутные предчувствия касательно Шарлотты. Короче говоря, я была не в своей тарелке, и Томас тоже. Мы обменялись парой шуток в прихожей, а потом он широко улыбнулся, и эта улыбка меня очаровала… Он показался мне не очень красивым из-за сломанного носа — как у боксера, подумала я сначала, а потом узнала, что он играет в регби. Мы продолжали болтать, и он сказал мне что-то вроде: «Хорошо, что ты странная, по крайней мере, это делает тебя интересной!» Потом пришла прекрасная Сиенна, и я заметила, что Томас смотрит на нее с восторгом. Само собой. Мы с Сиенной вышли, чтобы поговорить, а когда я вернулась, оказалось, что Томас уже ушел.

Возможно, на самом деле я тогда ему не понравилась. Просто потом мы случайно встретились в одном из интернет-кафе рядом с университетским городком — с этого все и началось. Теперь-то я поняла: незадолго до нашей первой встречи он узнал, что Дженнифер ему изменила… Он был в шоке.

Наверное, он не относился всерьез к нашим отношениям, просто хотел отвлечься, и только. И это многое объясняло…

— О чем ты думаешь? — спросил Томас, внимательно глядя на меня.

— О нас.

— О… нас?

— Да. — Я кивнула и добавила насмешливо: — Если еще есть «мы».

— Почему ты говоришь такие вещи? Мы вместе, значит, есть «ты» и «я», — резко сказал Томас. — «Ты» плюс «я».

Слова прозвучали фальшиво, несмотря на то, что Томас улыбался и сам пытался верить в то, что говорил!

— Ты с ней встречался?

— С кем?

— Со своей бывшей подружкой. С которой мы встретились, когда гуляли в парке.

— А, с ней…

Томас сделал глоток воды и отставил стакан. На какой-то миг взгляд его стал отсутствующим, и все же я успела это заметить.

— Не хочу тебе лгать. Да.

— А… И что же? — настойчиво спросила я, ощущая ком в горле.

— Нам пришлось выложить карты на стол. Дженнифер не понравилось, что я порвал ее письма. Между нами случилась ссора, которую я не скоро забуду.

— Держу пари, тебе было нелегко разорвать те письма.

Томас посмотрел на меня в упор, словно я сморозила жуткую глупость… или, наоборот, сказала чистую правду.

— И, держу пари, между вами не все кончено.

Томас опустил глаза. Это выглядело как признание, но легче от этого не становилось. Во мне начал закипать гнев.

— Ладно, Томас, ладно…

Слова вырвались из моего рта сами собой.

— Остановимся на этом. Останемся друзьями… Если еще когда-нибудь встретимся!

«Ами, ты бы мне сейчас аплодировала!» Я говорила спокойно, словно все происходящее меня не задевало, не ранило и не расстраивало.

— Друзьями? Если еще когда-нибудь встретимся? — повторил Томас.

Он смотрел на меня так, словно не верил своим ушам.