6 Движение и переливы цвета

6 Движение и переливы цвета

Следующая неделя выдалась тяжелой: мы с Карой запланировали первую примерку на нашу модель, Сиенну, а та в свою очередь разрывалась между работой в салоне красоты тети Кейт и своим новым сайтом, который сделал для нее Чарли. Он сдержал слово: полностью запустил сайт в выходные, и уже было сделано несколько взносов. Сиенну поражало, что совершенно посторонние ей люди жертвуют деньги на ее проект. Больше того, благодаря заметке, которую моя мать разместила в журнале «Тен-данс» — она это сделала, ура! — блог молодой модели привлекал все больше и больше читателей… которые из любопытства открывали и интернет-страничку, посвященную сбору денег. В результате Сиенна преисполнилась вдохновением, фонтанировала энергией и… объедалась шоколадным печеньем! Поистине, она кидалась из крайности в крайность. Я уже опасалась, что подруга наберет два-три кило… ведь это будет означать, что она не влезет в сшитое для конкурса платье, а это обернется настоящей катастрофой! Впрочем, я старалась об этом не думать. Сиенна казалась такой счастливой, а главное, я не хотела провоцировать новую ссору.

Тем временем экзамены в академии шли своим чередом, приходилось постоянно повторять пройденный материал, и, признаюсь, тут я была не на высоте. Мне никак не удавалось полностью сосредоточиться, даже если, перечитывая свои записи, я держала на коленях свернувшегося клубочком Дидона.

По-моему, все слишком быстро закрутилось.

Во-первых, в среду у меня было собеседование с Эмили-Энн Калейн. Отправляясь туда, я чувствовала себя увереннее, чем перед встречей с мадам «Таков порядок», и все же подспудно ожидала какого-то неприятного сюрприза. Обжегшись на молоке, станешь дуть на воду.

Во-вторых, мои чувства к Томасу — странное дело — не приносили мне той душевной легкости, к которой я стремилась…

Потому что мне хотелось признаться ему в своих чувствах, а я знала, что никогда на это не решусь.

И еще я подозревала, что Томас поведал мне не всю правду про эту Дженнифер. Я постоянно вспоминала его слова: «Мы поняли, что между нами все кончено». Однако когда мы были вместе, взгляд Томаса иногда, вдруг,out of the Ыие [16] становился отсутствующим, даже грустным.

Вот что в нем изменилось: взгляд.

Во вторник днем мы сидели на площадке перед кафе Golders Hill Park в парке Хэмпстед — в последнее время это было наше любимое место для встреч (правда, чтобы туда добраться, приходилось карабкаться в гору, но нас это не останавливало). Пока мы сидели за столиком, я трижды замечала у Томаса этот странный взгляд. В горле у меня пересохло, и я отвела глаза, чтобы не выдать своего замешательства. Голос Томаса, рассказывавшего про свои пасхальные каникулы, доносился словно издалека. Почему-то я подумала о Шарлотте и ее загадочном поведении несколькими месяцами ранее. Наверное, мне уже тогда следовало насторожиться.

Может, я и сейчас страдаю чрезмерной подозрительностью?

— Грейс?

Я снова посмотрела на Томаса — тот выглядел озадаченным.

— Ты витаешь в облаках.

— Действительно. Прости.

Какой искренний у него взгляд… до чего обаятельная улыбка… С чего это я вдруг начала в нем сомневаться?

Он взял меня за руку:

— Я предлагаю тебе поехать со мной в Туррифф[17] на пасхальные каникулы. Познакомишься с моей семьей. Если, конечно, тебе это интересно и если ты не запланировала на это время ничего другого.

— Пасха? — воскликнула я таким тоном, словно Томас предложил мне нечто неприличное.

Он рассмеялся:

— Ну да, Пасха. Она уже через десять дней. У нас традиции чтят: семейный обед, крашеные яйца. Для моих младших сестричек это очень важно!

— А сколько им лет?

— Девять. Оливия и Нина близняшки.

— Так у вас разница в возрасте больше десяти лет!

— Да уж, это много. Думаю, моя мама уже не ожидала, что забеременеет, а вот поди ж ты — у меня появились сестры…

Он улыбнулся.

— Я любил с ними возиться, пока еще жил вместе с родителями. В целом это было круто.

— «В целом»?

— Хотя порой они меня доводили!

Я невольно подумала о собственной матери, которая, насколько я знала, никогда не собиралась заводить других детей. Только я, единственная и неповторимая. А мне так хотелось братика или сестренку. А теперь уже слишком поздно. Маме сорок три года, и она живет только своей работой — особенно в последнее время.

— Итак?

— Что «итак»?

— Пасха. Как ты смотришь на то, чтобы провести каникулы у меня дома? — спросил Томас.

Я не колебалась ни секунды.

— Да! Спасибо! Это здорово! Я еще никогда не была в Шотландии… Ты уверен, что я не причиню беспокойства твоей семье?

— Совершенно уверен.

— Отлично… Как мы туда доберемся?

— Вплавь, разумеется.

Я рассмеялась.

Только не на поезде, это семь-восемь часов, продолжал Томас уже серьезно. Автобус тоже отпадает, это еще дольше. А из аэропорта Лутон летают довольно дешевые рейсы. Я куплю билеты.

— Но…

— Я тебя приглашаю, — настаивал Томас. — Мне будет очень приятно познакомить тебя с семьей. Они уже о тебе наслышаны.

Наверное, я покраснела от радости… и внезапно от моих сомнений не осталось и следа.

Позднее я позвонила тете Кейт, чтобы все ей рассказать. «Ну, наконец-то колесо фортуны повернулась в нашу сторону!» — воскликнула она. Справедливо, не правда ли? Потом она посоветовала мне ни о чем не беспокоиться, наслаждаться моментом, жить настоящим…

Главное, жить настоящим.

Ты права, дорогая тетушка…

* * *

На следующий день, подойдя к студии Эмили-Энн Калейн — студия располагалась на маленькой улочке в Камден-таун, среди покрытых разноцветными, очень стильными граффити домов, — я сказала себе yes!

Если и двух словах, то Камден-таун — »то, что называется, лондонский кварталЬуре [18] . Раньше считалось, что тут обитают только панки и готы, которых фотографируют туристы (если, конечно, те позволят себя снимать). Теперь здесь можно встретить разве что «хипстерон», продвинутых, но несколько сдвинутых личностей, авангардистов от моды или искусства — они не обязательно известны, но очень хотят прославиться (как, например, Райан) и стараются привлечь к себе внимание и быть в курсе всех событий.

По-видимому, Эмили-Энн Калейн находилась в самой гуще этих самых событий. Лет тридцати, невысокая и худенькая, с длинными прямыми волосами черного цвета и пирсингом в левой ноздре, она просто излучала энергию. Благодаря Каре, а также Интернету я узнала, что Эмили-Энн Калейн уже известна в модной среде: среди ее клиентов числились две театральные группы из Вест-Энда[19] , актеры и какая-то принцесса из королевской семьи. Ни больше ни меньше. Кроме того, дизайнер успешно работала для таких известных кутюрье, как Вествуд, Кастельбажак, Эшли…Not bad!

Глаза Эмили-Энн Калейн — удивительного зеленого цвета — так и заблестели, когда она открыла мое портфолио, с интересом выслушала мой рассказ о подготовке к конкурсу в Аскоте. Странное дело, я не показала ей свои эскизы платья «паломино», загруженные в планшет. Не то чтобы во мне снова проснулась подозрительность…

Впрочем, да, я стала подозрительной.

Можно подумать, женщина, уже добившаяся успеха, станет рисковать репутацией и воровать мои модели.

Хотя кто знает…

Эмили-Энн представила мне трех модельеров, которые работали на нее в просторном производственном помещении, переоборудованном под студию: их звали Джулия, Ширли и Дженис. Первая была брюнетка со стрижкой каре, как у Бальмор, причем довольно пышная, этакая итальянская мама. Вторая — щупленькая, с мышиного цвета волосами и очками в роговой оправе овальной формы. Третья, самая юная, походила на Дженнифер Лоуренс, актрису, сыгравшую главную роль в фильме «Голодные игры». Девушка застенчиво мне улыбнулась и снова принялась за дело: она стачивала на машинке разноцветные кусочки ткани.

Огромное помещение, декорированное исключительно в белом цвете, было разделено на два уровня: на первом размещался кабинет Эмили-Энн Калейн, на втором работали ее помощницы.