Приняв душ, я избавилась от неприятного ощущения, не отпускавшего меня с тех пор, как мне приснился кошмар. О случившемся со мной знала только Оливия, но сегодня я ее еще не видела.

Томас спустился к завтраку с мокрыми волосами и, прихлебывая чай, то и дело мне улыбался. Он спросил, хорошо ли я спала. «Да-да, — уклончиво ответила я. — Так мы пойдем гулять?» Потом помогла ему убрать со стола, и мы улизнули из дома.

— Возвращайтесь самое позднее к одиннадцати тридцати! — крикнула с кухни мать Томаса.

— Обещаю, мам. Я буду накрывать на стол!

Оказавшись на улице, я призналась Томасу, что мне очень понравилась его мать.

— Она классная.

— Да, она чудо, — согласился он. — У отца характер более суровый, может быть, из-за его профессии. Он всякого навидался. Несчастные случаи, всякие сложные ситуации… Не представляю, как он все это выдерживает. Мы им восхищаемся.

— Оливия мечтает пойти по его стопам…

Томас рассмеялся.

— Да, похоже на то. Но откуда ты об этом узнала? — спросил он, бросая на меня удивленный взгляд. — Подразумевалось, что это большой секрет!

— А… Просто знаю, и все!

— Ну, а все-таки?

— Ха-ха, это еще один большой секрет!

Через десять минут мы уже входили в ворота маленького парка, в котором имелась игровая площадка. В парке никого не было, вероятно, по причине собирающихся на небе облаков. Похоже, будет дождь… Я подняла воротник куртки и пожалела, что не надела парку. Томас немедленно обнял меня за плечи.

— Замерзла?

— Немного.

Помолчав, он проговорил:

— Ну же, расскажи мне!

— Что рассказать?

— Свой секрет!

— Нет!

— Почему? Это такая страшная тайна?

Я посмотрела на него. Глаза Томаса блестели, но я чувствовала: он заинтригован. Тогда я рассказала ему про свой кошмар и внезапное появление в моей комнате Оливии. Томас расхохотался.

— Узнаю свою младшую сестренку. Настоящее бедствие. Спит чутко, просыпается от малейшего шороха.

— По-видимому, я довольно громко кричала! Наверное, я ее напугала.

— Ты тоже ходячее бедствие. Большее, чем я полагал.

— Это все из-за того случая…

Мы шагали, держась за руки, разговаривая о Шарлотте, моих воспоминаниях, моем желании окончательно все забыть (вот только мой мозг, как нарочно, постоянно подсовывал мне эти мысли!).

Ж. Кажется, когда мы спим, наш дух, так сказать, очищается. Значит, в твоем подсознании…

Томас вдруг замолчал, уставившись прямо перед собой. Он смотрел на какую-то девушку в джинсах и коричневой кожаной куртке, которая, появившись словно из ниоткуда, решительным шагом направлялась прямо к нам. Высокая, худощавая, с длинными черными волосами.

— Снова она? — пробормотал Томас, выпуская мою руку.

У меня пересохло в горле. Когда девица остановилась перед нами, насмешливо улыбаясь, я уже знала, кто она такая.

У той, кого Томас назвал «Снова она», были пронзительные синие глаза, подкрашенные тушью ресницы и сиреневая помада на губах. Тонкие черты лица, Ами любила рисовать такие. Очень красивая девушка.

— Я тебя искала, — заявила она, глядя на Томаса. — Я хочу…

— Как ты узнала, что я здесь? — перебил он ее.

— Позвонила к тебе домой, трубку сняла Нина. Она сказала, что ты приехал со своей новой подружкой.

Она одарила меня несколько неестественной улыбкой. Я не стала улыбаться в ответ.

— Чего тебе надо? — спросил Томас.

— Ты меня не представишь?

Томас бросил на меня быстрый взгляд.

Я почти физически ощущала его нервозность.

— Дженнифер… Грейс… Чего тебе надо? — повторил он, не сводя с нее пристального взгляда.

— Хочу получить назад письма, которые тебе отправляла.

— У меня их больше нет.

Дженнифер воззрилась на Томаса с изумлением:

— Что? Только не говори, что ты их…

— Да. Выбросил в помойку. Разорвав на тысячу кусочков.

«Разорвав на тысячу кусочков»…

Я испытала странное чувство. Мне живо вспомнился приснившийся ночью кошмар! Быть может, это не Шарлотта явилась меня пугать…

— Вот как, — пробормотала Дженнифер, бледнея.

В мгновение ока она растеряла всю свою спесь.

— Ты обещал, что будешь всегда их хранить.

— Когда-то я так и собирался поступить… А теперь все кончено, — сухо ответил Томас. — Мы это уже обсуждали.

Вот только его низкий голос чуть-чуть изменился, в нем слышалась растерянность. Какое-то время Дженнифер молча смотрела на своего бывшего парня, а по ее щекам текли слезы, не оставляя черных дорожек. Да здравствует водостойкая тушь.

— Но ведь я просто совершила ошибку, — настаивала она. —Я же тебе уже объясняла в прошлый раз…

Томас покачнулся, словно желая сделать шаг к ней.

— Слишком поздно.

— Слишком поздно?

Они смотрели друг на друга, и, держу пари, Томас совершенно забыл, что я стою рядом.

— Я тебя поняла, — пробормотала Дженнифер. — Но я отказываюсь говорить о таких вещах при ней.

«Ее, между прочим, зовут Грейс», — хотелось сказать мне, но я промолчала.

— Я могу вас оставить, если хотите, — предложила я ироничным тоном, хотя вовсе не испытывала желания язвить.

Они повернулись ко мне с таким видом, словно только что меня увидели. Томас выглядел… потерянным.

— Прости, Грейс.

Я пожала плечами.

— Серьезно, если вам нужно обсудить свои дела, мы можем встретиться позже. Я сама найду дорогу к твоему дому, Томас, — заверила я его, чувствуя ком в горле. — Сначала прямо, потом налево. По дороге сюда я видела бакалейный магазинчик, зайду туда, куплю пасхальные яйца для твоих младших сестер.

Произнося эти слова, я неосознанно сжимала кулаки. Уже ясно, что эта встреча с Дженнифер испортит нам все выходные. Все оставшееся время Томас будет сам не свой. Встреча с бывшей девушкой выбила его из колеи, это видно невооруженным глазом.

— Об этом не может быть и речи, я пойду с тобой, — заявил он. — Пока, Дженнифер.

Случайность или совпадение?

Не глядя больше на Дженнифер, он энергично сжал мою руку и повел меня к выходу из парка.

Наверное, мне следовало бы испытать облегчение?

Чуть позже, когда мы заполняли бумажный пакет колокольчиками, курочками и прочими шоколадными зайцами, Томас поцеловал меня в щеку. Потом сказал, глядя мне в глаза:

— Я ее ненавижу, клянусь тебе. Наши с ней отношения в прошлом!

«Я ее ненавижу». На самом деле Томас хватил через край. «Любовь и ненависть — это две стороны одной медали», — подумала я. Вслух я этого не сказала, чтобы не подливать масла в огонь, но моя неуверенность усилилась.

* * *

В разных местах сада спрятали множество полных доверху корзиночек, и Нина с Оливией радостно бегали среди цветов, пытаясь все их отыскать. Накрапывал мелкий дождь, но девочки веселились от души. Оливия надела непромокаемый плащ веселенькой желтой расцветки, а Нина — такой же, только ярко-вишневый; обе девчушки шлепали в черных резиновых сапогах, украшенных божьими коровками. Собака повсюду бегала за ними и обнюхивала землю, алчно ловя манящий запах сахара. Мы веселились, наблюдая, как пес, опережая девочек, находит лакомства, даже если они спрятаны в пластиковую обертку. Мистер и миссис Гринер постоянно пытались призвать его к порядку — «Рег, к ноге! Per, фу! Per, лежать!» — и это до слез смешило их дочерей, привыкших к проделкам лабрадора.

— Per — то, Per — это… Говоришь, а он и ухом не ведет, — иронично заметил Томас.

Мы стояли у крыльца, а из приоткрытого окна кухни доносился аппетитный запах жарящейся баранины. Мы больше не говорили о той, кого он назвал «Снова она».

— В прошлом году он буквально заглотил огромное яйцо! Проблема в том, что шоколад для собак все равно что яд. Кажется, они от него слепнут.

— О… Но ведь он выжил!

— Да, эта зверюга — крепкий орешек, и мы за ним присматриваем, — добавил Томас ласково. — У него и без того есть дурная привычка покушаться на мусорные бачки, он обожает лопать бумагу и всякую дрянь…