—Андрей, — выдохнула Галя, — я…

Он ускорил движения пальцев, усилил нажатие языка, и она кончила у него во рту — громко, содрогаясь так, что колени подогнулись, и он поймал её за бёдра, не давая упасть. Он не отстранился, пил её соки, пока она не обмякла, и только тогда поднялся.

Его рот блестел, подбородок был влажным. Он поцеловал её в губы, давая почувствовать собственный вкус, и она не отстранилась, а наоборот, прижалась к нему, слизывая с его губ то, что осталось.

—Мой черёд.

Она опустилась на колени перед ним, но он не дал ей. Вместо этого снял с себя рубашку, бросил на пол, потом расстегнул джинсы, стянул их вместе с боксерами. Его член встал перед ней — огромный, налитой кровью, тёмный, с влажной головкой. Он взял его в руку, провёл сверху вниз, на головке выступила прозрачная капля. Галя наклонилась, провела языком по головке, собирая эту каплю, обвела уздечку, провела языком по всей длине, по твёрдой, пульсирующей вене. Затем открыла рот, втянула головку, взяла в губы, начала двигаться, сначала медленно, насаживаясь, втягивая, скользя языком по стволу.

Андрей зарычал, запрокинул голову, вцепился пальцами в её волосы, но не торопил. Дал ей время, позволял ей делать всё так, как она хотела. Он был твёрдым, и она чувствовала, как он пульсирует у неё в горле. Через несколько минут Галя ускорилась, ей хотелось глубже, жёстче, она брала его в рот до самого основания, сжимая губы, касаясь пальцами яичек, и Андрей не выдержал. Он обхватил её голову двумя руками, начал двигаться сам — вколачиваясь в неё, входя глубже, почти до горла, так, что слюна стекала по подбородку. Он двигался быстро, грубо, бешено, и Галя не сопротивлялась, наоборот, она жадно принимала его, позволяя ему брать её рот, пока он не застонал, пока его бёдра не напряглись.

Но он не кончил. Резко вытащил член, поднял её на ноги, повалил на кровать, лёг на неё сверху. Он вошёл в неё — одним толчком, глубоко, грубо, заполняя всю, так, что у неё перехватило дыхание. Он двигался без перерыва, с первого же толчка — быстро, размашисто, глубоко, вдавливая её в матрас. Галя кричала, но его рот накрывал её рот, заглушая звуки. Его член входил в неё с влажным, пошлым звуком, и она чувствовала, как смазка стекает по бёдрам. Он взял её ноги, закинул их на свои плечи, и это позволило ему войти глубже. Он наклонялся, целовал её грудь, прикусывал соски, сжимал её ягодицы двумя руками, раздвигая их шире.

—Ты моя, — рычал он ей в ухо. — Моя, чёрт дери.

Она не отвечала словами, она отвечала телом — выгибалась навстречу, сжималась вокруг него, впускала его глубже, когда он этого хотел. Он перевернул её, встал вошёл сзади, взял её за бёдра, притянул к себе, начал вколачиваться с такой силой, что она уткнулась лицом в подушку, сжимая её зубами. Она чувствовала, как оргазм снова поднимается, сжимается, нарастает. Он чувствовал это тоже — он переставил руку, опустил пальцы на её клитор, начал массировать его, водя кругами, одновременно входя в неё глубокими толчками.

Галя кончила снова — дико, громко, выгнувшись, содрогаясь, сжимая его так сильно, что он застонал.

Он не остановился. Он входил и входил, не сбивая ритма, пока она не обмякла, затем перевернул её на спину, лёг сверху, раздвинул ей ноги, вошёл, глядя ей прямо в глаза. Двигался медленно, чувственно, смотря на её лицо, на её прикрытые глаза, на влажные от пота волосы. Он держал её за бёдра, смотрел в её глаза, и она видела, как его глаза темнеют, как его дыхание учащается.

Он ускорился, вошёл в неё глубже, и она почувствовала, как он начинает пульсировать внутри. Он кончил с глухим, низким рычанием, изливаясь на её живот, горячо, пульсируя, пока она не почувствовала, что всё его тело дрожит.

Он навалился сверху, тяжело дыша. Поцеловал её в висок, в щёку, в уголок губ, мокрый, дрожащий, счастливый.

Галя лежала под ним, чувствуя его дыхание на своей коже, и впервые за долгие годы не хотела никуда убегать.

Они лежали в темноте, слушая, как за окном шумит ветер. Его рука лежала на её животе, и Галя чувствовала его сердцебиение — ровное, спокойное, живое.

—Расскажи мне что-нибудь, — прошептала она. — Что-то, чего никто не знает.

Андрей помолчал. Потом вздохнул.

— Когда София родилась, — начал он тихо, — я держал её на руках и плакал. Я не мог поверить, что это мой ребёнок. Что я отвечаю за эту маленькую жизнь.

Галя повернулась к нему, посмотрела в его глаза. В темноте они казались почти чёрными.

— И ты испугался?

— Да. — Он не стал отрицать. — Я испугался, что не справлюсь. Что буду плохим отцом. Что повторю ошибки своего отца.

— А кто был твой отец?

Андрей замолчал надолго. Галя уже думала, что он не ответит.

— Он был тираном, — наконец сказал Андрей. Голос был ровным, но в нём чувствовалась боль. — Жёстким, холодным, требовательным. Он никогда меня не хвалил. Никогда не обнимал. Для него я был не сыном, а проектом. Который должен был стать идеальным.

Галя сжала его руку.

— Мне жаль.

— Не жалей. — Он усмехнулся горько. — Благодаря ему я стал тем, кто я есть. Я научился быть сильным. Научился добиваться целей. Научился не показывать слабость.

— И научился не любить?

Андрей повернулся к ней. В его глазах что-то блеснуло.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Я научился любить правильно. Не как он. Не с условиями. Не с требованиями. А так, как ты заслуживаешь. Безоговорочно.

Галя почувствовала, как по щеке скатывается слеза.

— Ты любишь меня, — прошептала она. — Даже со всеми моими комплексами. Даже с моим страхом. Даже с моим прошлым.

— Именно поэтому, — он вытер её слезу большим пальцем. — Потому что ты прошла через ад и не сломалась. Потому что ты боишься, но всё равно идёшь вперёд. Потому что ты — самая сильная женщина, которую я знаю.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Я сильная? Андрей, я убежала от тебя в клубе. Я плакала из-за сообщения связанные с Мариной. Я боялась познакомиться с твоей дочерью.

— И всё равно вернулась, — сказал он. — И всё равно справилась. И всё равно открыла своё сердце. Это и есть сила, Галчонок. Не отсутствие страха. А действие, несмотря на страх.

Галя посмотрела на него. На его лицо в лунном свете, на его искренние глаза, на его любовь, которая была такой осязаемой, что её можно было потрогать.

— Я люблю тебя, — сказала она снова. — Так сильно, что иногда мне страшно.

— Мне тоже страшно, — признался Андрей. — Но мы справимся. Вместе.

Он поцеловал её. Долго. Нежно. И Галя уснула в его объятиях, чувствуя себя в безопасности. Впервые за очень долгое время.

Утром её разбудил запах кофе.

Галя открыла глаза, потянулась. Рядом никого не было. Простыня была холодной — Андрей встал давно.

Она села, посмотрела на часы. Десять утра. Выходной.

Галя встала, натянула его футболку , спустилась вниз по лестнице.

Андрей был на кухне. Он стоял у плиты в одних джинсах, без рубашки, и что-то жарил. Его татуировка на предплечье переливалась в утреннем свете. На столе стояли две чашки кофе, тарелки, сок.

— Доброе утро, соня, — сказал он, обернувшись. — Я уже думал, ты до обеда проспишь.

— Доброе, — Галя подошла, обняла его сзади, прижалась лицом к его спине. — Что готовишь?

— Омлет. И тосты. И кофе. Завтрак чемпиона.

— Ты готовишь? — она удивлённо подняла бровь. — Я думала, у тебя есть повар.

— Есть, — он усмехнулся. — Но сегодня я хотел приготовить сам. Для тебя.

Галя почувствовала, как внутри разлилось тепло.

— Спасибо.

Они позавтракали вместе. Андрей оказался отличным собеседником — он рассказывал смешные истории из детства (оказывается, в семь лет он пытался сбежать из дома в цирк, но заблудился в соседнем дворе), про свои первые бизнес-провалы (он потерял все свои сбережения на криптовалюте в 2018-м), про Софию (она боится клоунов, но обожает единорогов).

Галя смеялась, рассказывала про своих подруг, про отца-водителя, который научил её разбираться в машинах, про маму, про свою мечту — открыть маленький кафе-книжный магазин, где можно пить кофе и читать.