Старший проводник сел на своё место, любуясь букетом. Клаус сел напротив.

— М-да. В тот день я ушёл из дома и навсегда перебрался сюда, в седьмой вагон. Это было почти двадцать лет назад. Только эта вазочка и напоминает мне о тысяче важных мелочей семейного быта, которые в сущности не важны, если двое людей любят друг друга. Ты испытал ужас от потери подарка любимого человека, херр Клаус? Так ли ты готов к аду семейной жизни? Так ли уж страшна теперь станция Красные Угли?

— Да, кажется, я понимаю. Не мне судить этих странных пассажиров, сгоревших в огне, — пробормотал Клаус.

— Есть о чём подумать, не находишь? Но мы всегда забываем, стоит только закончить свою работу. Послезавтра твоя нога опустится на перрон Вроцлава и ты обо всём забудешь до следующей своей смены. Прекрасная работа, прекрасная жизнь. Личная жизнь и работа не мешают друг другу, не каждый может о подобном мечтать.

— Я хотел через год пойти учиться и перейти на гражданскую службу, — признался Клаус.

Кацпер засмеялся. Смех был какой-то особенный. Сочувственный, что ли?

— Вагон не отпустит тебя, стажёр. Он признал тебя и сделает всё, чтобы тут ты остался. Ты этого не понимаешь, но очень скоро поймёшь. Кстати…

Кацпер нахмурился, прислушиваясь к стуку колёс.

— Да. Мерцающий тоннель приближается. Нам нужно закрыть на все замки двери в коридор и в тамбур, а потом самим закрыться наглухо.

— Тоннель?

— Не забивай себе голову мелочами. Ты научишься чувствовать его заранее.

Старший проводник достал из кармана связку ключей и побежал закрывать двери.

*****

Клаус пытался ничему не удивляться. Честно пытался. Даже когда Кацпер вернулся и закрыл дверь в их купе на все замки. Их Клаус насчитал аж четыре штуки. А после Кацпер достал откуда-то с верхней полки дробовик. Проверил его, выложил на стол с десяток патронов, подумал немного и предложил выпить чего покрепче.

— А поесть ничего нет? — робко спросил Клаус.

— Что ж ты молчал?! Всё имеется.

Подвинув патроны в сторону, Кацпер положил на стол жареную утку в фольге, нарезанный хлеб, несколько запечённых картофелин, ветчину, соль, кетчуп и наконец выставил литровую бутыль мутного самогона.

— Не бурбон, но краше нету! — похвалился он выпивкой. — Ядрёная, хотя по мозгам не бьёт. Самое то для Мерцающего тоннеля. Рекомендую начать закусывать, пока в него не заехали, иначе потом блевать будешь.

Они выпили. Самогон, несмотря на цвет, оказался вполне приличным, и Клаус накинулся на закуску. Старший проводник воздержался и, в очередной раз поискав под своей удивительной лавкой, достал эмалированное ведро.

— Зачем? — спросил Клаус.

— Скоро узнаешь, — загадочно ответил старший проводник и предложил ещё по одной, пока не началось.

*****

После третьего стакана перед глазами у Клауса замелькали разноцветные пятна и закружилась голова. Вагон зашатало, закачало. Со стола повалилась еда и стаканы. Старший проводник успел подхватить падающую бутылку, взболтал её и залихватски выпил прямо из горлышка.

— Тоннель! — сообщил он побледневшему Клаусу. — Поздравляю!

— С чем?

— Щас начнётся. Лучше не держи в себе.

Клаус хотел возразить, но тут у него против воли случился сильнейший приступ тошноты. Заботливый пан Кацпер подставил ведро, а сам, отставив недопитую бутылку, взял оружие.

Клаус, отплёвываясь, оставил ведро и понял, что это рябит внутри купе. Всё вокруг осветилось цветными огнями.

— Мы в тоннеле, — сообщил Кацпер, поглаживая ствол дробовика. — На маршруте поезда этого тоннеля, конечно, нет, но для вагона он существует.

— А зачем вам оружие?

— Для безбилетников. Они проникают в вагон и создают проблемы, — объяснил Кацпер, после чего уже сам спросил: — Как? Стало легче?

— Вроде бы.

— Отлично. А щас ты, херр Клаус, ещё и обосрёшься.

Клаус не успел спросить, почему.

В дверь с другой стороны начали стучать и ломиться. Взволнованный мужской голос кричал:

— Откройте! Откройте, пожалуйста, я пан Големба. Вызовите помощь! За мной гонится убийца в маске! У него большой нож! Помогите!

Клаус вздрогнул и хотел вскочить, но старший проводник не позволил:

— У нас нет никакого Голембы. Это безбилетник.

— А вдруг он из другого вагона?

— Дурак, что ли? Наш вагон — самый нормальный по отношению к другим. В обе стороны. Если что оттуда приползло, значит, оно не наше.

За дверью раздался визг и глухие удары. Клаусу показалось, что в тамбуре кто-то рубит мясо. Затем всё стихло.

— Он ушёл? — спросил Клаус, обращаясь больше к самому себе.

— Да щас. Этот ушёл, так придут другие. Безбилетники ходят по вагону и пытаются занять места пассажиров и проводников. Адаптироваться. Так что, когда проедем тоннель, придётся провести проверку. Затаись!

Последнее слово прозвучало как приказ. Клаус замер. В дверь снова постучали.

— Клаус! Милый Клаус, ты там?

Он узнал голос Ядвиги. Волосы на голове зашевелились. Сердце предательски ёкнуло. Он в ужасе посмотрел на старшего проводника, а тот прижал палец к губам. Молчи! Ни звука!

— Я не могла сдержать своих чувств и поэтому запрыгнула в самый последний момент. Я скрывалась между вагонами. Мне нужно было сказать тебе что-то очень важное, — продолжал голос за дверью, — но мне было так стыдно. Прошу, не отворачивайся от меня, Клаус! Я люблю тебя!

Клаус дёрнулся и напоролся на металлический ствол. Пан Кацпер делал страшные глаза и гримасничал, всем видом показывая, чтобы парень молчал и не рыпался. Ядвига за дверью, видимо, поняла, что просто так ей дверь никто не откроет, и, зарыдав, сообщила:

— Я беременна, Клаус! У нас будет ребёнок! Я хотела тебе сказать, когда ты вернёшься, но меня это так мучило! Я должна была тебе сказать! Может быть, я дура, но я люблю тебя! Обними меня, Клаус! Мне так плохо!

По лицу Клауса потекли слёзы. Умом он понимал, что никакой Ядвиги за дверью нет и быть не может. Вот только… А вдруг это правда? А может, она действительно там? Ничего же дурного не случится, если они пустят её в купе?

— Кто-то идёт! — услышал он встревоженный голос Ядвиги. — Это человек в маске и с ножом в руках. Боже мой, Клаус, впусти меня! Я боюсь! Он идёт ко мне! Помогите!

За дверью послышались звуки борьбы. Ядвига закричала от боли, и Клаус не выдержал. Отпихнул направленное на него оружие и рванул к двери, не понимая ещё, что дверь закрыта на замки, а ключи у Кацпера.

Старший проводник молча ударил его в спину прикладом. Клаус всхлипнул и, упав на колени, бессильно вцепился в дверную ручку. Машинально скользнув взглядом по полу, он увидел, как из-под двери течёт что-то красное. Кровь! Неужели это кровь его невесты? Её убили…

— Вы чудовище, пан Кацпер! Святой боже, какое же вы чудовище! — простонал он.

— Ох ты! Я чудовище? Я? Ты думаешь, что там, за дверью, лежит изрезанная ножом молодая панночка? Ты проклинаешь и ненавидишь меня, херр? Ведь так? — торжествующе прорычал старший проводник.

— Ты ублюдок!

— Я учу тебя работать, кусок говна! Как ты научишься, если не будешь меня слушать, а? Что, не веришь мне? Веришь своим ушам? Чувствам веришь? Ты твари за дверью готов больше доверять, чем своему старшему товарищу, с которым только что выпивал? Так на! Попробуй на вкус кровь своей невесточки!

С этими словами пан Кацпер макнул несчастного Клауса лицом прямо в лужу крови. А потом ещё раз и ещё.

— На! Жри! Как следует жри! — приговаривал он. — Чтобы понял сразу, какие они на вкус. Они нашей крови тоже хотят, но сегодня ты их опередил. Ты попробуешь их первым. Попробуешь и запомнишь! Безбилетники играют на наших чувствах. Ждут, пока им не откроют двери, тогда они пожирают нас и становятся нами. Всегда так было. Всегда!

Дверь заскрежетала, и старший проводник живо оттащил Клауса за шкирку.

— Лезь на верхнюю полку!— приказал он.

Клаус, на ходу отплёвываясь от крови, вкус которой неожиданно оказался сладким, без промедления выполнил приказ. Сверху ему было видно, как гнётся и сминается внутрь верхний металлический лист двери. Ещё недавно такая громоздкая и чрезмерно толстая дверь уже не казалась ему надёжной защитой от того, что пыталось проникнуть к ним в купе.