Я же иду топиться. Сегодня у меня точно получится.

Я догадываюсь, что ты мне не поверишь. Никто бы мне не поверил. Знай! Когда человек одержим им, злого духа очень легко заставить проявить себя. Тебе достаточно позвать его по имени. Запомни: его зовут Кан-Килви. Твоя бывшая подруга Ася».

Лена захлопнула альбом и включила свет.

Ну вот и всё. Прощай, подруга. Читать было неприятно и мерзко, но уж лучше страшная правда, чем наивные детские мечты. Ася никогда больше не вернётся, и этот страшный альбом — самый настоящий предмет искусства, созданный шизофреником. Надо будет на досуге показать его знакомому психотерапевту, может быть, из этого получится настоящая диссертация?

Она подумала и спрятала альбом среди личных вещей, куда не заглядывала мама, а сама пошла помогать ей на кухню.

Мама как раз намывала посуду. Лена уселась на стул и посмотрела на купленные продукты: сыр, красная рыба, колбаса.

— Мама, ты зачем накупила столько?

— Ой, дочка, у меня для вас с Вадиком такая новость хорошая! Такая хорошая! — радостно говорила мама, стоя у мойки. — Хотим с отцом вам сюрприз сделать, да уж, боюсь, не удержусь.

— Какая новость? — насторожилась Лена.

— Квартиру мы вам купили. Очень выгодно. И знаешь, у кого? У Аськиного отца, вот представь себе? Он сюда приезжал в прошлом месяце, хотел от квартиры избавиться, да знающие люди нам и шепнули. Представляешь? За такие деньги, да четырёхкомнатную! У вас ещё и на ремонт останется. Лен, ты рада? Лен?

— Мама! Ты знаешь, что случилось в той квартире! И ты всё равно её купила?! У тебя мозги есть? Мы не будем там жить даже под страхом смерти! — возмутилась Лена.

Мама даже не повернулась к ней. Она продолжала намывать посуду.

— Дочка. Мы для тебя всю жизнь деньги откладывали. На твоё счастье. Если бы не мы эту квартиру урвали, так другие. Нам просто повезло. Какая разница, что там случилась? Ведь столько лет прошло. А ты посмотри на цены! Ты посмотри, пройдись. Вы получите огромную квартиру без ипотеки, поженитесь и детишек нам нарожаете. А ну и что, что она старая, так Вадик у тебя рукастый — ремонт сделаете. Ты бы рожу-то не кривила, а? Родители тебе только добра желают.

Лена закатила глаза. Опять! Снова это вылезло у матери, это её скопидомство. Подешевле ей подавай, пожирнее и подешевле, а на трагедию Асиной семьи можно глаза закрыть. Не горела же квартира, целая. Только старуха сгорела.

Тут она вспомнила об Асином альбоме. Как же так совпало-то? Ася знала, что родители купили её квартиру, и нарисовала этот альбом. А если она узнала это, сидя в психушке? Каково ей было это узнать? Папа последнее продал. Её наследство. Понятно теперь всё. А Лена теперь в Асиной квартире живи.

И она, чтобы просто удостовериться, что Ася написала полную чушь, произнесла громко:

— Кан-Килви!

Тарелка выпала из рук матери. Она обернулась и, выхватив из подставки разделочный нож, шагнула в сторону дочери.

На заводе Петровича считали редким пьяницей. Алкоголизм на производстве считался бедой, но обычной. Бытовой, что ли? Рабочие начинали пить стабильно в день получки, отстояв вожделенную очередь в кассу. Тут же, на месте, договаривались и посылали самого молодого в магазин. За самыми отчаянными приходили жёны и отбирали кровно заработанные. И тогда бедолаги забирались в долги. Если день получки выпадал на пятницу, то пили стабильно до понедельника. Утром в понедельник лица у многих были опухшие. Первая смена вздыхала, почёсывалась и похмелялась. Собираясь с силами, приступали к работе уже после обеда. Но те, кто не смог остановиться, продолжали: брали больничный и уходили в запой, как в долгое плаванье. Бывало, что и на две недели. Пока потеря морального облика, стыд и нужда не возвращали их в строй — с небес на грешную землю. Были и особенные персонажи: те, кого держали ради опыта и мастерства. Им позволялось больше, чем обычным работягам, и они выпивали каждый день, пользуясь своим положением. Да, они выделялись из общей массы, особенно после обеда.

Таким был Петрович. Когда Иван только устроился работать на завод в цех оснастки, Петровича ставили всем в пример и призывали равняться. Лет ему было под пятьдесят. Токарь и фрезеровщик — золотые руки. За эти руки его и держали. Каждый день, в обед, Иван наблюдал, как к Петровичу выстраивалась очередь. Петрович, сделай! Петрович, посмотри, пожалуйста, получится? Петрович, два пузыря ставлю — срочно!

Петрович точил детали на заказ и имел большое уважение на заводе. После обеда он обычно уже был пьян, его не трогали: Петрович отдыхает. Он отдыхал на скамейке в бытовке, укрывшись фуфайкой, и тогда к нему было уже не подойти. Петрович пил каждый день. В одиночку и в компании. Иван ещё застал то время, когда Петрович трудился только до обеда. За мастерство ему прощалось многое. Иван проработал в цеху с Петровичем больше года и своими глазами видел, как тот понемногу спивался и деградировал. Хороший специалист и наставник постепенно опускался. Его уговаривали, возили лечиться, но в нём словно проснулся бес. Петрович начал пить назло и закатывал дебоши прямо на рабочем месте. Его увольняли, но он трижды возвращался, обещая исправиться и завязать. Проходило несколько недель, и он снова срывался в крутое пике. Когда увольняли в последний раз, в нём мало оставалось уже от нормального — это был больной, опустившийся человек с трясущимися руками.

Восемь лет спустя Иван столкнулся с Петровичем, работая уже в частной компании. Столкнулся и с трудом узнал. Петрович выглядел молодцом. Ходил в поношенном, но чистом костюме. Очки на лбу. Тщательно выбрит и причёсан. Не всякий мужчина в его возрасте так следит за собой. Иван остолбенел, а Петрович улыбнулся ему, как старому знакомому. Пожали друг другу руки.

— Какими судьбами, Ваня? — спросил Петрович.

Иван рассказал, что ищет начальника ремонтной службы. Что его послали на объект в составе монтажной группы на установку освещения во вновь отремонтированных помещениях. И у этого начальника лежат проекты… Петрович махнул рукой:

— Считай, что ты его нашёл. Пойдём. С утра тебя эти бумаги дожидаются.

Он отвёл Ивана в кабинет. Достал из тумбочки кипу документов и отдал в руки. В кабинете было чисто и уютно. Петрович предложил чаю, но Иван извинился и сказал, что торопится приступить к работе.

— Тогда запиши мой номер телефона, — сказал Петрович. — Вас по всем вопросам ко мне будут посылать. Такая уж тут традиция сложилась. Слишком я за многое отвечаю.

Обменялись номерами. Пока монтировали, к Петровичу действительно пришлось обращаться часто. Это позволило сэкономить кучу времени. Петрович решал все вопросы быстро. Когда работы были закончены и даже раньше срока, Иван решил отблагодарить старого токаря. Но задался мыслью: а как? Не коньяк же ему предлагать в качестве благодарности? А деньги как-то неудобно. На всякий случай он взял деньги и пошёл разыскивать Петровича.

Петрович нашёлся в шумном подвале насосной станции. В каморке слесарей он, склонившись над тисками, обрабатывал напильником железную заготовку.

— Петрович. Я вот тебе принёс за помощь. Деньгами возьмёшь? — спросил Иван.

— Нет. Хочешь отблагодарить — неси конфет. А денег мне на жизнь хватает. Чужого не надо, — ответил, не оборачиваясь, Петрович. — Только бери обычные, без алкоголя.

Иван приволок в подвал здоровенный пакет. Конфеты. Пара вафельных тортов. Печенье. Петрович разлил чай по кружкам из закипевшего пластикового чайника. Пили молча. Разговор как-то не клеился. Потом Петрович вздохнул и сказал:

— Да знаю я, о чём ты меня спросить хочешь. По глазам твоим вижу, что смотришь на меня и не веришь, тот ли человек перед тобой? Не тот, Ваня. Давно не тот.

— Ты лечился? — спросил Иван.

— Ага. Жизнь меня вылечила, — усмехнулся Петрович. — Не веришь? Да ты посмотри на меня! Вспомни! Вспомни, как на заводе я в пьяном угаре под нож гильотины руку совал и отрубить её хотел? А другой рукой к кнопке тянулся? Ведь ты же, молодой щегол, меня тогда от станка и оттаскивал, а я тебя — сапогом кирзовым.