Камень выскользнул из его руки и полетел в сторону выхода. Раздался гром. Эльвира изменилась в лице и побледнела.

— Не может быть! — прошипела она. — Как ты это сделал? Ты, вонючий щенок, сломал мою защиту!

— Это не я. Это Шаман. Он пришёл за тобой! — ляпнул первое, что пришло ему в голову, Мишка.

— Ты врёшь! Ты врёшь мне в глаза, мелкий тупица! Я лично раскатала его по асфальту! Я…

Рука Мишки против его воли сама залезла в карман, дотянулась до косточки и вонзила её прямо в щёку математички.

Эльвира закричала и отбросила от себя мальчишку. Он упал на корточки и начал судорожно хватать воздух, ощупывая шею. Ещё немного, и она бы задушила его.

— Нет! Нет! Тебя нет! — кричала Эльвира.

Платье на ней рвалось, и оттуда к её лицу и шее ползли с разных сторон чёрные руки, а потом за её спиной изумлённый Мишка увидел голову Шамана.

— Беги, — прошептала ему голова, — беги и не оглядывайся.

Мишка бросился к спасительным дверям. Позади он слышал последние крики Эльвиры и громкий шёпот Шамана:

«Кровь к крови,

Плоть к плоти,

Кость к кости —

Мы уйдём вместе…»

— Не-е-е-е-е-е-ет!

Мишка вылетел из школы и тут же на месте потерял сознание.

Он очнулся в больнице. Рядом плакала мама. Оказалось, что школа, где учился Мишка, вчера вечером провалилась под землю, и теперь там огромная яма. Замёрзшего, но живого Мишку в сугробе нашли прохожие.

— А вот уборщицу, тётю Глашу, не спасли, — плакала, рассказывая, мама. — Какое счастье, что ты выжил! Боже, какое счастье!

— Действительно, счастье, — тихо произнёс Мишка и обнял её.

Может быть, в его жизни теперь действительно будет всё хорошо? Хотя он так и не смог отдать Шаману Куриного бога.

Валерия снова обнаружилась у окна на площадке, между первым и вторым этажом. Тянет её сюда, словно магнитом. Снова закуталась в клетчатый плед и сидит в кресле. Любуется нашим двориком.

— Ты принёс мне мате? — не оборачиваясь, спрашивает она.

Мне кажется, сегодня её голос капризнее, чем обычно.

— Да, дорогая. Вот твоя любимая колбаса и бомбилья. А в ней — мате.

— Калабаса! Какой же ты всё-таки глупый, — смеётся она и поворачивается, чтобы взять из моих рук горячий напиток.

— Зато ты у меня гений, — улыбаюсь я.

— Да. Я гений и не стесняюсь своих ошибок, — охотно соглашается Валерия. — А вот ты…

— Что я?

Я пытаюсь обнять её за талию, но она отстраняется.

— Ты совершенно не занимаешься саморазвитием. Я подготовила для тебя кучу полезной литературы, а ты к ней даже не притронулся. Роберт Кийосаки, Тина Силиг, Дейл Карнеги, Лоретта Бройнинг — для тебя это пустые слова.

— А как же Итан Кросс?

Смотрю на её руки. Они снова в блёстках и клее. Она снова пыталась творить в мастерской. Интересно, что опять? Домик для фей? Модель золотой рыбки или что-то простое из полимерной глины? За моей Валерией очень нелегко уследить. Сейчас она тут, а через минуту побежит двигать мебель или варить обед. Господи! Кого я обманываю, она совершенно не умеет готовить. Я вынужден подсовывать ей готовые блюда.

— Мне кажется, в этом углу не хватает книжного шкафа, — замечает она. — Я бы хотела время от времени сидеть на ступеньках лестницы и любоваться книгами под шум дождя.

— Снова? — вырывается у меня.

Был. Был уже этот проклятый шкаф, и ты уронила его, когда решила, что твоим кактусам самое место на шкафу, а потом ещё эта клетка с канарейкой. Ты тогда сломала ногу, и два месяца я возил тебя в инвалидном кресле, потому что костыли ты потеряла в первую же неделю.

— Тебе не нравится моя идея? — спрашивает она.

— Очень. Очень нравится! Ты у меня самая лучшая. И ты, наверное, хочешь расставить в этом шкафу все свои первые книги? Все свои издания, чтобы обогащаться духовно?

— Н-нет. Мне кажется, это слишком тщеславно и может повредить моей карме. Лучше поставим на шкаф глобус. Так будет уютнее.

Да. Я помню этот глобус и как ты уронила его себе на голову. Он стоит на первом этаже, и ты всегда находишь время его покрутить. Так ты обновляешь свои знания об окружающем нас мире, ибо телевизор — это пошло и недостойно настоящего гения. Лучше пусть он там и останется.

— Кстати, я решила вернуться к созданию авторских багетов. Ты должен починить тот станок в мастерской. Когда ты его починишь? Ты же мужчина и инженер! Мне стыдно перед друзьями за то, что ты не можешь починить этот несчастный станок.

Станок? Ну уж нет. Я помню, как ты делала багеты и отрезала себе два пальца. И как мы вместе ездили в больницу пришивать их тебе обратно. Разумеется, ты кричала, что это нормально и даже Ван Гог лишился некоторой своей части тела, но боже мой, как же ты кричала… Лучше жить с пальцами, чем без них, Валерия. Во имя спокойствия нашей семьи я никогда не починю этот станок.

— Я попробую. Когда будет время.

— У тебя его никогда для меня нет. Ты всё время на работе. А вот знаешь, мои родители, между прочим, сейчас в Гималаях. Постоянно присылают фотографии. Они счастливы и посвящают жизнь только самим себе. А мы с тобой за последние несколько лет так нигде и не побывали. Я, может быть, в Австралию хочу.

— Ты же знаешь, у меня много работы, — отвечаю я. — Мне нужно оплачивать счета, платить за наш дом, за машину. Ещё несколько месяцев, и я обещаю тебе: мы поедем в кругосветное путешествие.

— Может, я не хочу в кругосветное. Это скучно. Поехали, как мои родители, дикарями? — Валерия обиженно надувает губки.

— Поехали, — соглашаюсь я.

Валерия всё равно забудет этот разговор. Мы обсуждали это вчера, мы будем обсуждать это завтра. Мы всё равно никуда не поедем, потому что она боится высоты, а на море её укачивает. И она первая не согласится отправиться в путешествие дикарями, так как привыкла к удобствам.

— Хорошо. Обсудим эту тему завтра. Сегодня мне бы хотелось поговорить о другом. Ты видишь, как пуст наш двор? Там так мало зелени и украшений.

— Так ведь осень, дорогая моя.

Это уже интересно. Это что-то новенькое. Это именно то, чего сегодня я ждал.

— Я хочу украсить его, — заявляет Валерия. — Скворечники для моли.

— Ого?

— Да. Я вырежу нужные части из листового железа, лучше из нержавейки, а потом сделаю скворечники и мы украсим ими наш дворик. В них поселится моль и будет там жить. Как тебе такая концептуальная идея?

Я задумываюсь. Такое уже было. Точно было. Я купил ей газовую горелку, и она устроила пожар в мастерской. Но всё же лучше, чем её занятия гальваникой. Ожогов значительно меньше.

— Ты же хотела беседку.

— Беседка — это сейчас не модно, а вот скворечники для моли — такого ещё никто не делал. Я буду первая и… И… И…

Её лицо начинает дёргаться. Я быстро выхватываю из её рук мате и ставлю на подоконник. Челюсть заклинило? Нет, это очередной сбой электроники. Сейчас исправлю. Я легонько хлопаю её ладонью по затылку.

— И… О чём мы сейчас говорили? — оживляется она.

— О звёздах. Твои глаза прекрасны, как звёзды.

— Дурак! — смеётся Валерия. — Я вспомнила: нужно перекрасить заднюю стену дома. Там такая страшная полоса жёлтой краской. С третьего этажа по первый. Куда ты спрятал от меня лестницу?

Ну уж нет. Второй раз я на это не куплюсь. Один раз ты уже решила покрасить стену, и теперь я вынужден жить с секс-роботом. Эту полосу оставила ты, любовь моя, когда падала с той злополучной лестницы. Она служит мне напоминанием, что некоторые люди не могут жить в согласии с самими собой. И я не могу, Валерия.

Я потратил год, чтобы скопировать твоё сознание, твою память, твои привычки в этого робота, который до последнего волоска выглядит так же, как ты. Твои родители под стать тебе, Валерия, они даже не заметили твоей смерти и до сих пор уверены, что ты жива, когда общаются с тобой по телефону. А твои друзья? Твои знакомые, которыми ты хвастаешься передо мной? Они же такие же, как ты, гениальные люди. Никто из них не заметил разницы. Никто не пришёл на похороны. Никто.