Хозяин отсутствовал несколько минут, а потом появился с пакетом из «Червонца». Выставил на стол три бутылки коньяка и продемонстрировал гостю чек.

— Вот. Купил сейчас в лавке. В самой столице. Удостоверьтесь. Это, милейший, и есть моя тайна.

Николай Карлович непонимающе изучил чек на весьма приличную сумму и изобразил непонимание.

— У вас в лавке знакомые и добрые друзья? Это ваш секрет? Не спорю, хороший. Очень удобно знать продавцов, лично готовых пожертвовать служебным положением, чтобы услужить вам…

— Нет! — перебил его Павел Иванович. — Не это! Я только что побывал в Москве и купил там алкоголь, поскольку там ещё нет нужного времени, понимаете?

— Не понимаю!

— Я так и думал! Поверьте, Николай Карлович, я вам не лгу, — вздохнул, усевшись на своё место, хозяин. — Я некоторым образом обрёл мистические способности и умею перемещаться в пространстве. Это мой секрет. Думаете, откуда у меня лишние деньги? Я устроился на три работы в столице, по совместительству, и отсюда возымел возможность окончить ремонт в квартире и разжиться некоторым капиталом. Бывшей супруге отчисляю, как и положено, только с одной работы, а остальное — себе.

Видя недоверие, появившееся на лице гостя, он поспешно добавил:

— Знаю! Знаю! Вот поэтому и предлагал вам деньги — по-честному! Вы же мне не верите? Мне никто не верит, а я так живу уже несколько лет. Я бы и тут мог продемонстрировать, но, когда перемещаюсь, происходит воздушный сдвиг. Или, если вам так удобнее, хлопок! Нужно из подъезда на улицу выходить, иначе все подумают, что газ рванул или террористы… Давайте лучше выпьем, ей-богу! Мне так неудобно... Да и шашлык стынет...

Николай Карлович резво пододвинул свой стакан. Выпили за мистические силы.

Вытерев губы, Павел Иванович продолжил:

— Я не могу вас научить своей методе, уж простите. Могу только рассказать или продемонстрировать. Бился над сей загадкой и сам некоторое время, ходил по лекарям и институтам, только всюду меня поднимали на смех. По церквям путешествовал, стучался в обители, просил совета, но увы мне не верят. Один батюшка, помню, посоветовал в монастырь, якобы бесы носят меня, а не я сам, и что, только отвернувшись от мирской жизни, я смогу найти путь к спасению. Да мне всё боязно. Бесы там или не бесы? Это что-то естественное? Не молчите, дорогой мой, поддержите меня!

Выпили ещё.

— Да я бы и рад, — пожимая плечами, ответствовал Николай Карлович, — только хотелось бы более весомых доказательств ваших способностей. Ну умеете перемещаться... Хорошо. А как далеко? Насколько? Можете, например, переместиться в другую страну? К эфиопам или мусульманам? Притащить оттуда доказательство ваших сил?

— Не пробовал, — честно признался Павел Иванович, — да и куда? Языков не разумею. Заграничного документа нет. Горсть песка приволочь или амфору, что нужно-то?

— Да хоть вина бутылку! Вы слышали, Павел Иванович, про такую страну заграничную — Куба? Там, говорят, делают самый лучший в мире ром, а я всегда очень хотел испробовать, — озарило гостя. — Принесёте, и я вам поверю.

Павел Иванович размяк от выпитого и оттого потерял всякий свой страх и хладнокровие.

— Да где она, эта Куба? Дайте её мне, хоть на карте, и я отправлюсь туда! — решился он.

Николай Карлович сбегал к себе и откопал в книжном шкафу глобус, оставшийся ещё со школы. Принёс и показал Павлу Ивановичу.

— Годится! — крякнул тот, справившись с направлением. — Выпьем на посошок?

— Конечно. Мне вас тут подождать или вы надолго?

Выпили.

— Жди! — велел Павел Иванович, потом опомнился, что там, может быть, не принимают рубли и, пошарив в заначке, выгреб несколько зелёных американских купюр. — Ща… я вам всем... докажу!.. Поехали!

Бабах!

Николая Карловича взрывом отбросило за диван и больно ударило головой о батарею. Когда, почёсывая ушибленную макушку, он поднялся на ноги, то увидел, что остался в одиночестве. В зале больше никого не было.

«Врёт. Убежал искать ром. Интересно, где он его найдёт?» — подумал Николай Карлович и, вернувшись к столу, занялся шашлыком.

Он только прикончил вторую бутылку, как новый взрыв сшиб его со стула. Ругаясь, словно последний таксист, он ползал на четвереньках, пока не упёрся в чьи-то ноги. Задрал голову и увидел счастливого Павла Ивановича с двумя чёрными бутылками в руках.

— Ром! Настоящий! Поднимайся, Николя, сейчас мы с тобой его распробуем! — возвестил хозяин.

Утром Николай Карлович едва нашёл силы подняться с постели. Голова болела так, что не было никаких сил терпеть. На тумбочке стояла давешняя пузатая чёрная бутылка. Чувствуя в горле сухость, он отвинтил пробку — пусто. Всё выпито! Да будь он неладен, этот ром! Кто его только пить придумал? Самогон деревенский и то безопаснее. Придерживая раскалывающуюся голову, он прошёл на кухню и стал жадно пить сырую воду прямо из-под крана, пока не пошла горячая. Николай Карлович захныкал. Головную боль и слабость в теле было ничем не унять. Средство требовалось верное. В тот момент только одно пришло ему на ум.

Он вернулся в свою комнату и, пошарив в тумбочке, достал заветный кошелёк. «Поцелуйчик» — так величала это изделие его покойная бабушка. Открыл и, пересчитав давно вышедшие из обихода советские рубли, начал натягивать растянутые на коленях синие треники. Потом выбрал в гардеробе самую грязную майку, сверху накинул крепкий ещё, серый с отливом отцовский пиджак. Выбрал самые старые шлёпанцы, на кухне нашёл пустую трёхлитровую банку. Закрыв её капроновой крышкой, он вышел на улицу и направился в сторону гаражей.

Там, за гаражами, был небольшой овраг, куда сбрасывали всякий ненужный хлам автолюбители. Излюбленное место для игр местной детворы. Но ранним утром детей ещё не было. Он осторожно спустился в овраг и замер там, выжидая, не послышится ли посторонний шум? Не гуляют ли рядом собачники? Дождавшись нужного момента, он глубоко вздохнул и зажмурился, а когда открыл глаза, до него донеслись звуки пневматических отбойных молотков и отрывистые крики. Он осторожно выбрался из оврага и увидел свою девятиэтажку. Её ещё только строили.

Он попал в нужное время. Через семь месяцев дом достроят, и туда въедут его родители, а потом родится и он сам. Прекрасное время. Время дешёвого и вкусного пива. Тут рядом. Нужно только отодвинуть доски забора, отделяющего стройку от соседней улицы, и там, в конце, будет жёлтая бочка с надписью: «Пиво» на боку. Денег поправить здоровье у него достаточно. Он присоединится к толпе страждущих, и ему нальют целую банку. Только надо быть осторожнее. В разговоры лучше ни с кем не вступать. А то поговорил в прошлый раз, и теперь в его настоящем — бессменный царь-президент. Так и до беды недалеко.

Пристроившись в конец очереди, он продолжал повторять про себя: «Ни с кем не разговаривать. Отдал деньги, получил пиво и назад».

— Слышь, земляк! У нас тары нет, — дёрнул его за рукав мужик в спецовке. — Давай мы тебе две банки оплатим и выпьем вместе?

— А давайте! — махнул рукой Николай Карлович.

Позднее в кустах, неподалёку от стройки, он взахлёб рассказывал двум незнакомым людям:

— Вы представляете? Человек может перемещаться на расстояние, движимый лишь только одним желанием! Силой воли! И я поверил! Я верю, что это правда! Недалёко то будущее, когда каждый из нас сможет освоить эту методу и уловить технику, и тогда зачем нам эти самолёты? Вообще не нужны! Границ не будет!

— Ха-ха-ха! Во задвигает, интеллигент. Шпарит, словно профессор... — потешались над ним собутыльники.

Галя просыпалась первой и некоторое время лежала в кровати, слушая, как внизу, на кухне, монотонно и ласково гудит Муля. Она была очень тихой и не умела говорить, только гудела на разные лады. Галя вздыхала, проверяла зелёный игрушечный будильник, стоявший на тумбочке, и подкручивала механизм. Потом тихонько вставала, на цыпочках подбегала к окну, занавешенному шторами из плотной ткани. Выглядывала в окно. Солнце на небе светило красным. Долго смотреть нельзя — начинала болеть голова. Она поправляла шторы так, чтобы свет не проникал в комнату, и шла приводить себя в порядок в ванную. Гале было тринадцать лет. Она, сколько себя помнила, всегда жила в этом доме.