Остальные живы.

Ой ты, пан проводник,

Кофе, сигареты

Ты подай поскорей,

Просто мочи нету.

Мыло ты нам подай,

Убери блевоту,

Нахаркали в углу —

Всё твоя работа.

Застегни нам штаны,

Убери за нами,

Ручкой нам помаши,

Проводи глазами...

Кацпер затих. Тишина наступила в вагоне. Только колёса стучали.

— Я её сам сочинил. Каждая поездка, туда и обратно. Обидно. Так прошла моя жизнь. Так пройдёт жизнь каждого из нас, про кого все забыли и того кто про всех забыл. Никто не ценит наш труд. Никто никогда не ценит труд ближнего своего. Только одна честная тварь была моём пути и та — пан Айзек.

— Может, пойдём посидим в нашем купе? Сменим одежду, умоемся, приведём себя в порядок? — предложил Клаус.

— Ни к чему уже, пан Клаус. Разве ты не понимаешь? Разве ты ещё не понял? Поезд уже подходит к Голованово. За окном уже рассвело, — с горечью ответил пан Кацпер.

— Так значит, нам лучше поторопиться? Поезд доедет до конечной станции, мы примем новых пассажиров и поедем в обратную сторону. На Вроцлав.

— Ты да. А я дальше поеду.

— Не понял вас. О чём вы говорите, пан Кацпер?

— А должен был бы жопой уже понять! Инстинктами своими, пан идиот! Не-ет, рано я тебя перестал величать херром. Шестое купе — значит, время моё пришло. Аминь.

Клаус остолбенел. Конечно, оставалось ещё одно купе и пассажир, а может, пассажиры, бывшие для него загадкой! А пан Кацпер знал, он точно что-то знал об этом.

— Да. Я специально не показал тебе край карты, — признался пан Кацпер. — Не хотел, чтобы ты волновался раньше времени и задавал неудобные вопросы. Поезд едет до Голованово, но станция Умришки находится дальше конечного пункта назначения.

— И что это значит? — с тоскою спросил Клаус, хотя он уже знал. Можно было не спрашивать.

— Это значит, что пассажир выйдет на своей станции, и проводник поможет ему. Такова наша служба. Я выполню её до самого конца, а ты станешь полноценным проводником. Ты станешь настоящим хозяином вагона.

— Но вдруг мы можем что-то придумать? Может, есть возможность обмануть… — попытался возразить Клаус.

— Кого? Смерть? Смерть невозможно обмануть, пан Клаус. Она придёт за каждым, и у неё тоже трудная работа и строгое расписание. Я собираюсь с уважением отнестись к её труду. А прятаться я не намерен, у меня гордость есть.

Раздалось шипение. Поезд сбавил ход. Клаус посмотрел в окно. Там мелькали кирпичные дома и постройки, красные крыши, мелькнул полосатый шлагбаум переезда. Он и сам почувствовал. Станция Голованово приближается.

— Помоги встать, ноги затекли, — попросил пан Кацпер.

Клаус помог ему, а потом они обнялись.

— Как я без вас, пан Кацпер? — сглатывая слёзы, говорил Клаус. — Вы ещё столькому могли бы меня научить.

— Ничего, малыш. Ничего. Ты будешь хорошим проводником. Тебя дома ждёт невеста. Всё у тебя будет хорошо. Жаль я не смогу побывать на твоей свадьбе, но подними за меня тост. Хотя бы один. Я знаю, ты забудешь, но, может быть… За одинокого старика.

— Я запомню, пан Кацпер. Я постараюсь запомнить, — всхлипывал Клаус.

Кацпер вздохнул и, не выдержав чувств, ободряюще хлопнул стажёра по спине и, оттолкнув, произнёс:

— Эй, выше нос! Хватит по мне рыдать, взбодрись, пан Клаус! Ты же пан!

Поезд остановился. Пан Кацпер с улыбкой попросил Клауса самому открыть дверь и спуститься первым.

— Теперь ты этого достоин. Теперь эта работа твоя, малыш.

Клаус кивнул. Спустившись на перрон, он глубоко вздохнул. Какой же у него вид! Форма рваная, фуражка потерялась, а уж кровищи на форме... Лучше не опускать взгляд на брюки. Из соседних вагонов спускались другие проводники. Чистенькие, опрятные, пуговицы сверкают на утреннем солнце. Небо над головой такое чистое. Ни единого облачка.

Станция наполнилась шумом. Появились носильщики с тележками для багажа. По ступенькам спускались пассажиры. Слышался смех. Кто-то кого-то приветствовал, кто-то кого-то звал. Клаус моргнул и повернулся к дверям своего вагона.

Стоявший наверху пан Кацпер кинул ему свою фуражку.

— Прощай, пан Клаус! И не жалей меня! Я сам ни о чём не жалею! Это просто работа! — крикнул он.

— Прощайте, пан Кацпер! — закричал в ответ Клаус, стараясь перекричать шум на станции.

Раздался свист и шипение, а потом Клаус увидел, как позади старшего проводника мелькнула тень. Поезд тронулся, и голова пана Кацпера покатилась с плеч. Клаус от неожиданности бросился вперёд и, подхватив её на лету, хотел протянуть хозяину его упавшую голову, но понял, что тому она уже не нужна.

Безголовое тело, из которого не вытекло и капельки крови, закрыло дверь.

Клаус остался стоять с глупым видом, держа в руках голову пана Кацпера.

«Как же так, это же неправильно? — думал он. — Несправедливо!»

И только тут до него дошло. Ну да, всё правильно. Станция Голованово. Тут, в конце своего пути, пан Кацпер оставил свою голову, чтобы не нарушать традиций. Клаус прижал голову старшего проводника к груди и так побрёл по перрону, не обращая ни на кого внимания.

*****

Он очень устал за эту поездку, вымотался, слишком многое ему пришлось пережить. Слов больше не было. Слова были уже не нужны. Он сел на скамейку в тени дерева и так сидел, пока к нему не подошли другие проводники и не поинтересовались, почему у него в руках кочан капусты?

Клаус, глупо улыбаясь, посмотрел на голову. Он сначала подумал, что они пошутили. Нет, это действительно была капуста.

— Наверное, пассажиры подарили? — спросил один из проводников.

— Наверное, — согласился Клаус.

— А я знаю, что это за сорт. Хорошая капуста. «Старый Кацпер». У меня дядька выращивает, — присмотрелся другой.

— Спасибо, — поблагодарил Клаус, — я постараюсь запомнить. Значит, Кацпер. Кацпер...

Валерий Васильевич не спал уже два дня. Коренной зуб ныл не переставая, но идти к зубному врачу было бессмысленно. Зуб был здоров, он знал это. Причина зубных болей сидела в углу зала и не затыкалась ни на секунду. Молилась и отбивала поклоны. Призрак пожилой женщины разыскал его и теперь мучал своими просьбами о помощи, вызывая дёргающую нервную боль. Он упрашивал её уйти по-хорошему и грозил изгнанием через навий котёл. Но она не уходила. Чуяла, что ему нельзя было портить карму в конце года. На дворе был декабрь. Валерий хотел закончить этот год без развеивания праведников. Вот если бы она припёрлась в январе, он бы с ней не церемонился. Праведников было грешно развеивать.

Валерий многое знал о загробной жизни и поэтому старался обходить их за версту. По работе он часто сталкивался с потусторонним миром и старался извлекать из этого пользу. Неупокоенную душу можно было использовать. Например, заключив с ней договор. Но эта женщина не имела образования. Души неупокоенных, плавающие в астральном мире, вполне могли видеть будущее. Но и для предсказания будущего этот призрак был бесполезен. Души пенсионного возраста тяжело поддавались инструкциям и обучению. Взять с неё за работу было нечего. А бесплатно Валерий не работал. Таков был порядок. Всякий труд должен был быть оплачен услугой или материально.

История призрака была обычной. Всю жизнь проработала уборщицей. Рано схоронила мужа. Одна растила дочь. Та уже взрослая, но с личной жизнью у неё не задалось. Дочка родила сына. Втроём они жили в двухкомнатной квартире и жили вроде хорошо и дружно, пока пожилая женщина не столкнулась с сектой бога Фимы и, поддавшись на сладкие уговоры о спасении души, не переписала квартиру.

За два дня Валерий Васильевич наслушался.

С горя он выгреб из аптечки обезболивающие и проглотил целую горсть, после чего сбегал на кухню и запил стаканом воды. Отдуваясь, вернулся в зал, где его дожидался призрак.

— Что же вы, мамаша, на старости лет так вляпались? — злобно поинтересовался он.

— Бес попутал, родненький! Если бы я знала, что так всё обернётся, то ни за чтобы не согласилась квартиру этим упырям подарить, — простонал призрак. — Они же обещали Софью с Ваней не трогать и из квартиры не выселять. А когда поняла, что обманули, тут-то меня удар и хватил. Так поможете?