— Иностранки? — обрадовался древний мертвец Лупарь.

— Все, как одна, француженки и итальянки. Любят это дело, как медведь — бороться,— подтвердил вампир.

Начертили пентаграмму. Вызвали Люциуса. Тот сначала кобенился, а потом узнал, что оплата исключительно золотом, и сам лично извлёк из воздуха договор.

— А ну дай почитать! — грозно потребовал охотник за головами. — Знаю я вас, рогатых!

— Мужики, вы чего? — испуганно отступил Люциус. — Лучшие девочки побережья! Блондинки, брюнетки, шатенки. Лучшие наложницы и сопровождение на одну ночь. Если надо, есть дополнительные опции.

— У нас ежемисисичное жалованье, — неопределённо поведал Лупарь.

Люциус задумался, отдал договор и ответил, что, хотя он и не знает о такой любовной услуге, но его отдел очень перспективный и всегда открыт новым извращениям. Если господа хотят, то можно сделать ежемисисичные любого размера. Оптом дешевле.

И тут же на месте продемонстрировал опытный образец.

Образец оказался красивой и наглой брюнеткой, которая принялась развратно танцевать на столе, игриво помахивая длинным хвостом. А потом стала напоказ есть красное наливное яблоко. Ох, как она грызла это яблоко! Как сладко хрустела им! Как показывала белоснежные зубки! Сразу видно, очень опытная.

— А рога у неё от тяжёлой жизни? — уточнил Складырь.

— Это элемент национального костюма, как паранджа, — улыбнулся Люциус.

— Так на ней же вообще никакой одежды.

— Вот поэтому и рога. Ещё вопросы?

— Ладно. Берём.

Потом Люциус изучил условия работы и предложил организовать бордель в отдельно стоящем здании, строительство которого он возьмёт на себя.

— Мои девочки могут работать и в зале. Танцевать для гостей, разносить напитки, а взамен те будут оставлять для них чаевые.

— У нас чая нет.

— А что есть?

— Зелено вино. Мёд хмельной, брага, коктейли.

— Значит, будут собирать зельевые. Какая, в сущности, разница? Главное, чтобы было весело, так ведь? — улыбнулся Люциус. — А ещё вы бы подумали насчёт музыкантов? Под музыку мои девочки пляшут лучше.

— Точно, ещё же и музыканты! — горестно воскликнул опивец и побежал искать охотника за головами.

Тот нашёлся в таверне. Уговаривал опытный образец выйти за него замуж и хвастался выслугой лет.

— А ну, живо мне найди музыкантов!

— На кривоезжей дороге? Ты чего, Складырь, мозги на улице обронил?

— Это твоя работа, и убери с колен наш этот…

— Коллегу. Он за титьки её трогал, бесплатно, — подсказал из угла ябеда Кариес.

— Да что такое! Выпить не дают, развлечения не дают. Ладно! Щас найду я вам музыку. Сами напросились! — обиделся древний мертвец и куда-то ушёл.

Он явился под вечер и притащил здоровенный мешок.

— Вот. Пожалуйста. Распишитесь в получении нового работника.

Все с интересом обступили мешок. Лупарь, завладев всеобщим вниманием, принялся его развязывать.

— Кар-кар-кар-кар-кар-кар... ёб твою-мяу! — раздалось из мешка.

— Ты кого притащил? — изумился опивец.

— Как кого? Кто в нашем лесу лучше всех петь умеет? Он тебе и музыка, и сказки, и песни. Блохастый только.

— Ты сам кар-кар-кар блохастый! — Из мешка показалась кошачья морда.

— Кот Баюн! Тоже мне, нашёл охотник работника. Это же не профессионал, а так, любитель, — фыркнула недовольная Карловна.

— Как вы смеете! — провыл кот, выбираясь из мешка. — Мало того, что по башке стукнули, куда-то приволокли без разрешения, так ещё и куражитесь над маэстро?!

Карловна подмигнула Складырю.

— Это я здесь маэстро, котяра. У меня оленина, у меня кабанятина и даже заграничный хамон. А сметана в погребе самая вкусная, но ты же вольный котишка. Тебе этого и не понюхать.

— Не больно-то и хотелось, — проворчал Баюн, презрительно задирая хвост. Он пошёл было к выходу, но задержался и, повернувшись, спросил: — А хамон — это мясо или рыба?

— А вот будешь у нас работать, попробуешь.

— У меня так-то турне, — сообщил Баюн.

— Нам по фигу. Здесь у тебя будет ставка. Поставят тарелку с мясом, и пой целый день.

— Тогда требую отпуск в марте и сметану по выходным.

Все переглянулись.

— Ладно. Берём, — вздохнул опивец.

Баюн оказался неплохим работником, а если забыть о его привычке охотиться на гостей и точить когти обо что попало, то и вовсе хорошим артистом. Он пел, рассказывал сказки, декламировал стихи и даже устраивал на сцене театр одного актёра, повергая гостей в сладкое оцепенение. С музыкантами только не клеилось. Нанимали то одних, то других, но постоянных не было. На этой почве периодически возникали трения. Охотник за головами обвинял кота в людоедстве, а кот возмущённо орал и искал защиты под юбкой у Карловны.

— Ты сожрал нашего музыканта. Остальные сбежали. Это третья группа за месяц, — говорил Лупарь.

— Навет! Я его лапой не тронул!

— Мы нанимали леших, но тебе вздумалось поточить об них когти, теперь даже «Дикие гитары» не хотят у нас выступать!

— Один раз царапнул!

— Предлагаю утопить блохастого, ну или выгнать? — поднял руку древний мертвец.

— Да что это за притеснения? Настоящая травля! Я только прижился, только свой дом нашёл!

— Тогда в наказание ищи музыкантов. Я, понимаешь ли, их зазываю, а он их жрёт…

— Вот и найду! Сам найду! Заграничных.

Баюн действительно разыскал музыкантов. Из Брокена. Они ответили на приглашение, но всё чего-то не ехали. Не иначе, тоже заплутали на кривоезжей дороге.

Зато Люциус развернулся на славу. Вместо борделя возле трактира выросли из-под земли фигурные гранитные столбы, образовав симпатичную арку, внутри которой засветился портал. Любой желающий мог проследовать в это обиталище смрада и похоти и получить желаемое. Правда, возвращались гости измождёнными и порой без души, но зато всегда довольные и счастливые.

Всё лето от клиентов отбоя не было. Вампиры, упыри, вурдалаки, различная лесная, полевая и горная нечисть, даже иноземцы заглядывали, а уж про людей и говорить нечего. И так продолжалось до самой глубокой осени. А вот в конце октября таверна начала пустовать. Дожди. Кривоезжую размыло, а кому охота по грязи в трактир плестись?

— Вся нечисть спать ложится. Зима близко, — вздыхала Карловна, поглядывая в окно. — Снова дождь зарядил.

— А там несколько дней — и полетят белые мухи. Землю морозом скуёт, — зевая, согласился опивец.

Девочки Люциуса, лениво протиравшие столы, поддержали его зевотой.

— Вампиров это не касается. — доложил Кариес из своего угла.

— А толку? Зимой они сюда не поедут и не полетят. Холодно им тут у нас, — зевнул Лупарь и сообщил опивцу: — Мне бы тоже на боковую надо. Перекрёст зимой сам себя охраняет. А ты?

— Я мечтаю забраться в могилу с бутылкой самого крепкого зелёного вина, но трактир не брошу. Перезимую как-нибудь и без спячки. Не впервой.

— Баюнчик, спой что-нито. Развесели бабушку, — попросила ведьма.

Кот, дремавший на сцене, дёрнул ухом и продолжил спать.

— Утопить? Хоть какое-то развлечение, — кивнул Лупарь в сторону маэстро.

— Придётся, — снова вздохнула Карловна.

— Ладно, спою. Чё вы, как люди? Чуть что, так сразу топить, — проворчал, потянувшись, кот.

И запел «Мурку». Пел вроде бы хорошо, душевно, но почему-то веселее от песни не стало. Зелена вина не хотелось, в карты играть не было настроения. Тоскливо было у всех на душе, ну, у кого она ещё имелась в наличии.

Заскрипела дверь, на пороге трактира появилась высокая фигура в плаще с капюшоном. Ведьма мельком глянула на вошедшего и мысленно перекрестилась от страха. Запнулся на полуслове и забормотал молитву Баюн. Складырь почувствовал острую боль в том месте, где ещё сто лет назад у него билось сердце. Заплакали обречённо суккубы. Вампир Кариес скосил глаза под барную стойку, где у него лежал давно заготовленный осиновый кол. Ощущение великого зла окутало трактир прочной паучьей сетью. Не растерялся только один древний мертвец Лупарь.